Чтение онлайн

Все отделения ордена в штате контролировал большой совет, состоящий из трех делегатов от каждого районного совета, а управлял им почетный председатель и другие избираемые чиновники. На самом верху замысловатой структуры организации находился национальный совет, принимавший решения по всем вопросам национальной политики, включая выбор кандидатов от ордена в президенты и вице-президенты Соединенных Штатов. Национальный совет назначал наказания своим членам за неисполнение служебного долга и разрабатывал сложные ритуалы ордена.

В ордене существовало два уровня членства. Чтобы достичь первого, кандидат должен был быть взрослым мужчиной, родившимся в Соединенных Штатах от родителей-протестантов и не состоящим в браке с католичкой.

Каждому желающему стать членом ордена задавали прямой вопрос: «Готовы ли вы использовать свое влияние и голосовать только за коренных американских граждан при выборах на почетную, доверительную или оплачиваемую должность, дарованную народом, за исключением всех иностранцев и католиков, в частности, и невзирая на партийные предпочтения?»

Человек, который давал такую клятву, был обязан отказаться от верности любой другой партии, поддерживать политическую волю ордена и делать все возможное для внесения изменений в законы о натурализации. После этого его посвящали в тайны, подробно описанные в отчете: знак узнавания, манера рукопожатия, вызовы и предупреждения.

Чтобы достичь второго уровня членства, кандидат должен был быть долговременным членом ордена, заслужившим доверие. Только члены, достигшие второго уровня, имели право занимать в ордене посты, участвовать в его секретной деятельности и получать от него поддержку в политической борьбе на местном и национальном уровне. Когда их избирали или назначали на должность, то им давали приказ избавиться от всех иностранцев, чужаков или католиков, работающих под их началом, и ни в коем случае «не назначать оных ни на какие должности».

Роб Джей в ужасе уставился на Мириам Фероцию.

— Сколько их?

Она пожала плечами.

— Мы не думаем, что в этом секретном ордене так уж много людей. Возможно, тысяча. Но они составляют костяк Американской партии. Я передаю вам эти страницы, потому что вы выступаете против этой группы, которая стремится навредить моей Матери-Церкви, и еще потому, что вы должны понять природу тех, кто причиняет нам зло и за чьи души мы молимся Богу. — Она серьезно посмотрела на него. — Но вы должны пообещать не использовать эту информацию для того, чтобы приблизиться к подозреваемому члену ордена в Иллинойсе: ибо, если вы меня не послушаете, то можете подвергнуть ужасной опасности составившего данный отчет.

Роб Джей кивнул. Он свернул листки и протянул их настоятельнице, но она покачала головой.

— Это для вас, — сказала она. — Вместе с моими молитвами.

— Вы не должны молиться за меня! — Ему было неловко говорить с ней о вопросах веры.

— Вы не сможете помешать мне. Вы заслуживаете молитв, и я часто говорю о вас с Богом.

— Так же, как молитесь за своих врагов, — ворчливо заметил он, но она не обратила на его фразу никакого внимания.

Позже, вернувшись домой, он еще раз перечитал отчет, тщательно исследуя небрежный почерк. Его написал человек (возможно, священник?), живший придуманной жизнью, притворявшийся тем, кем не являлся, рискуя своей безопасностью, а возможно, и жизнью. Робу Джею очень хотелось сесть рядом с этим человеком и поговорить.

Ник Холден с легкостью побеждал на перевыборах, проработав, таким образом, целых три срока — и все благодаря своей репутации ветерана индейской войны. Но теперь он баллотировался на четвертый срок и его противником был Джон Карленд, прокурор Рок-Айленда. Карленда высоко ценили и демократы, и представители других политических сил, и, похоже, партия Холдена «Ничего не знаю» теряла поддержку. Пошли слухи, что конгрессмен может потерять должность, и Роб Джей ждал, когда же Ник сделает очередной эффектный жест, чтобы получить голоса. Так что он не сильно удивился, когда, вернувшись вечером домой, узнал, что конгрессмен Холден и шериф Грэм собирают новый добровольческий отряд.

— Шериф говорит, что Фрэнк Мосби, этот бандит, скрывается в северной части штата, — сообщил ему Олден. — Ник так взбудоражил народ, что люди больше хотят линчевать, чем арестовать Мосби, если хотите знать мое мнение. Грэм назначает себе заместителей направо и налево. Алекс ушел, и он сильно нервничал. Он взял с собой гусиное ружье, оседлал Вики и поехал в город. — Он сконфуженно нахмурился. — Пытался отговорить его, но… — Он пожал плечами.

Труди еще не успела остыть, но Роб Джей снова положил на нее седло и отправился в город, вслед за сыном.

На улице там и сям стояли небольшие группки мужчин. На крыльце магазина, где выступали Ник и шериф, звучал громкий голос, но Роб не обратил на это внимания. Алекс стоял вместе с Мэлом Говардом и двумя другими молодыми людьми, все они держали в руках оружие, а глаза у них светились от осознания собственной важности. Лицо Алекса вытянулось, когда он увидел отца.

— Хочу поговорить с тобой, Алекс, — сказал Роб, уводя его в сторону. — Я хочу, чтобы ты поехал домой, — заявил он, как только они оказались за пределами слышимости.

— Нет, папа.

Алексу было восемнадцать лет, и у него быстро менялось настроение. Если он решит, что на него давят, он просто пошлет отца к черту и, чего доброго, вообще навсегда уйдет из дома.

— Я не хочу, чтобы ты шел туда. У меня есть на это серьезное основание.

— Я всю свою жизнь только и делаю, что слушаю об этом серьезном основании, — горько произнес Алекс. — И однажды прямо спросил маму: Фрэнк Мосби — мой дядя? И она сказала, что нет.

— Ты дурак, если заставил свою мать пройти через это. Неужели ты не понимаешь: даже если ты поедешь туда один и застрелишь Мосби, то ничего не изменится. Люди все равно будут трепать языками. Но что бы они ни говорили, это не имеет никакого значения. Я мог бы велеть тебе немедленно возвращаться домой, потому что, черт побери, это мое ружье и это моя несчастная слепая лошадь. Но настоящая причина, по которой тебе не нужно туда идти, состоит в том, что ты — мой мальчик, и я не позволю тебе совершить то, что будет грызть тебя всю оставшуюся жизнь.