Чтение онлайн

Расстегнув ремень, он принялся за пуговицы своих форменных брюк, Справившись с ними, он сильно рванул мальчика за плечо, развернув его к себе спиной.

Снимай штаны, —приказал ему Маккена по-английски.

Когда он повторил то же самое на местном диалекте, мальчик подчинился.

При виде детских ягодиц, таких белых, обещающих неземное наслаждение, у Маккены едва не разорвалось сердце.

Что...

Его тело само собой подалось вперед.

...именем всего святого, что ты делаешь?

Онзакрыл глаза. Легкий ветерок, поднявшийся с наступлением сумерек, ласкал его щеки. Его дыхание стало бурным.

Что-то с силой ударило о него. Не снимая огромной ручищи с плеча мальчика, Маккена с трудом сделал шаг в сторону. Развернувшись вполоборота, он поднял пистолет и, зажав свободной ладонью рот ребенка, вогнал пулю точно в середину лба матери.

Судороги пережитого наслаждения все еще бегали по его телу, когда он, кончив, грубо оттолкнул мальчика. Он не испытывал ничего, кроме брезгливого отвращения к этому оскверненному, втоптанному в грязь одиннадцатилетнему существу.

Мальчик продолжал сидеть на том месте, куда упал, и его лицо по-прежнему — по-прежнему! — не выражало ровным счетом ничего. Оно оставалось все таким же спокойным и безмятежным, каким было, когда Маккена впервые увидел его.

Не сиди, как истукан! —рявкнул Маккена и застрелил мальчика так же, как и его родителей, — в лоб.

Ты что, окончательно спятил? —закричал Дик.

Маккена молча натянул штаны и застегнул ремень.

Отвечай, ты, слышишь, грязная свинья! —Голос Дика едва не сорвался на визг.

Мы получили то, за чем пришли сюда, —невозмутимо бросил Маккена, направляясь мимо напарника к стоявшим в стороне бычкам.

Стоило ли после этого удивляться тому, что, едва вернувшись к цивилизации, Дик Джонс тут же подал прошение о переводе в другое место?

Однако это явилось далеко не худшим последствием того вечера. Хотя происшествие само по себе могло стать предметом ночных кошмаров. Маккену сводили с ума воспоминания не столько о нем, сколько об огромной, зеленой, измазанной в крови мухе, неторопливо ползущей по открытому глазу мальчика.

Словно этого было мало, но вдобавок его неотступно преследовали еще и звуки ритуальных заклинаний аборигенов. Маккена явственно их слышал, даже ночью, укрывшись с головой одеялом в своей собственной, тщательно отгороженной от мира дверью и толстыми шторами на окнах спальне. Эти заклинания проникали повсюду, не останавливаясь ни перед какими преградами.

Маккена знал, что они направлены против него. Что они — кара за злодеяние, совершенное им в пустыне Симпсона. Австралийские туземцы владели секретами первобытной магии. Маккене доводилось наблюдать за ее практическим применением, однако он не верил в нее, объясняя все “чудеса” ловкостью рук местных шаманов.

Так было раньше. Все изменилось с тех пор, как ужасные звуки заклинаний стали будить его по ночам. Вздрагивая, он просыпался и садился в кровати, обливаясь холодным потом и думая об отвратительной зеленой мухе.

Какое право имели эти жалкие существа, гораздо более похожие на животных, чем на людей, так с ним обращаться? Превращать его жизнь в кромешный ад! Бессильная ярость и непреодолимый ужас разрывали его мозг на части, превратив его в поле непримиримой битвы между собой. Маккене хотелось вскочить в джип, помчаться в пустыню Симпсона и свинцом заткнуть глотки всем аборигенам. Всем до единого.

Однако сделать это было не в его власти.

В конце концов, он не выдержал и бросил все — свою должность и свой дом, стоявший совсем неподалеку от Границы пустыни Симпсона, бросил Северные территории, даже саму Австралию. Приехав в Гонконг, он начал здесь новую жизнь, но снова оказался в окружении туземцев. Правда, на сей раз китайского происхождения.

И — удивительное дело! — заклинания продолжали преследовать его все время. Рано или поздно Маккена должен был положить конец этому затянувшемуся кошмару. Он должен был хоть что-нибудь сделать или окончательно сойти с ума.

Бледный как смерть, он встал с кровати и принялся рыться в своем сундуке. На дне деревянного ящика, аккуратно сложенная, словно припасенная как раз для такого случая, лежала форма, привезенная им из Австралии, Та самая, в которой он бродил по Северным территориям.

Облачившись в нее, Маккена подобрал “Магнум” и проверил механизм. Медленно, методично он зарядил обойму. И так же медленно он вышел из дома.

Он шел, чтобы убивать или быть убитым самому. Ему было почти все равно.

Они отправились бы ради тебя на другой конец света. Ради обладания тобой они продали б свои души.

Даниэла в раздумье стояла перед зеркалом, прикрепленным к дверце массивного дубового шкафа, занимавшего значительное место в комнате, отведенной ей Малютой.

Уронив на ковер черное платье от Диора, купленное ей Юрием Лантиным, Даниэла не отрываясь смотрела на свое отражение. На мгновение у нее появилось странное, незнакомое ей ощущение. Она вдруг представила себя собственной дочерью или внучкой, которая, листая семейный альбом, наткнулась на выцветший снимок, запечатлевший ее, Даниэлу Александровну Воркуту.

И в тот же миг, словно в свете сверкнувшей молнии, она вдруг увидела и осознала, сколь извращенной и безрадостной стала ее жизнь.

Возможно, виной тому была мысль о ребенке, которого она могла родить, но так и не родила. Находясь на столь высоком посту, Даниэла, по сути, была лишена личной жизни, наполненной нормальными человеческими радостями. Она душой и телом принадлежала партии, государству, КГБ — кому и чему угодно, только не себе. Даже то удовольствие, что она получала от встреч с Карелиным, являлось запретным и, обреченное храниться в тайне, омрачалось постоянным страхом перед разоблачением.