Чтение онлайн

— Кто бы это мог быть?

— Прости, — Симбал покачал головой, — мне еще не удалось забраться так глубоко.

— Тогда измени подход.

Симбал следил за лицом Донована. Ему казалось, что тот лишь благодаря огромному внутреннему усилию сохраняет одно и то же, бесстрастное выражение лица. Тони вновь задумался над вопросом: что же могло так глубоко задеть его друга?

— Чего бы это ни стоило.

Симбал широко открыл глаза.

— Шифферу это не понравится. Он даже возмущался по поводу того, что я отправился в Нью-Йорк, не поставив его в известность. Сегодня утром он мне все уши прожужжал на эту тему.

— Теперь можешь больше не волноваться.

— Как тебя понимать?

— Отныне ты будешь отчитываться только передо мной — и все. Ясно?

— В Бирме я повстречался с женщиной. Точнее говоря, девушкой. Прямо-таки полинезийская красавица, хотя она и бирманка. С точки зрения западного человека она необразованна, но зато стреляла лучше многих наших снайперов, включая меня, а ее отец — владелец несметных сокровищ, преимущественно неотшлифованных алмазов, хотя я припоминаю, что он был связан и с торговлей опиумом. На территориях, объединенных названием Шань, не существует понятия цивилизация. Там есть только жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Встретившись с этим, я был просто потрясен. Я вдруг понял, что именно за этим я и приехал туда, отказавшись от заманчивого места в Компьютерном центре Крэя, за которое лучшие ученики нашего курса перегрызли бы горло кому угодно. В глубине души я сомневаюсь, что меня можно назвать цивилизованным человеком, — Симбал, слегка ссутулившись, наклонился вперед, и Донован обратил внимание на его необычайно сильные кисти рук. — Я не люблю правила и законы, навязываемые цивилизацией. Центр Крэя не подходил мне. Точно так же, как и УБРН, распоряжающаяся, так сказать, йинь и янь— всем на свете. Там даже и в сортир не сходишь, не представив соответствующее заявление. А я не люблю писать заявления.

— И не любил отчитываться перед Шиффером, — продолжил за него Донован. — Знаю. Он взглянул на Симбала.

— При моем предшественнике Куорри занималась в основном махинациями, за которыми стояла Москва. Я думаю, что так или иначе это было неизбежно. Энтони Беридиен основал организацию во время правления Джона Фицджеральда Кеннеди.

Симбал фыркнул.

— “Правления?” Не слишком ли громкое слово для срока пребывания у власти президента Соединенных Штатов?

— Нет, если речь идет о Кеннеди. Беридиен любил часами рассказывать о том времени. Камелот. Вспомни, что пресса говорила о его правлении? Сто солнечных дней. — Донован хмыкнул. — В Америке все уменьшается до масштабов рекламного лозунга. Реклама, вот что привлекает внимание американской публики, Тони. Ни на что другое у нее не остается времени, ибо она занята распространением новых “Тойот” и “Ниссанов”. Мы-то с тобой знаем, что цена всякой рекламе — дерьмо.

Симбал пристально разглядывал истинно американское светловолосое чудо, в которое в процессе служебной эволюции превратился его старинный приятель. Кто бы мог подумать? Тогда, в Стэнфорде, они были просто двумя сексуально озабоченными юными гениями. Экими же недоумками мы стали!

—Вот почему нам обоим следует выбираться.

—Выбираться?

— Я говорю о цивилизации, Роджер. От нее мерзко воняет. Я говорил именно об этом. Ты — тоже, только по-своему.

Донован помолчал, словно обдумывая слова Симбала, и заметил:

— Я говорил об Энтони Беридиене.

— И Кеннеди.

— Кеннеди предоставил Куорри ее истинный статус. Именно он вдохнул в нее жизнь, хотя замысел целиком принадлежал Беридиену. Куорри, Тони, являлось детищем паранойи. В шестидесятых годах мир сжимался, уменьшался в размерах с ошеломительной, пугающей скоростью. Всем казалось, что до русских рукой подать. Что они где-то вот здесь, совсем рядом, по соседству. Разумеется, карибский кризис подлил масла в огонь. Вообще говоря, Беридиен и Кеннеди были близкими друзьями. Президент безошибочно угадывал любое перспективное начинание, а потому и предоставил Беридиену возможность действовать по своему усмотрению. Однако была сделана одна оговорка. Каждый новый президент, занимающий Белый Дом, может изменить статус Куорри в течение первого месяца своего правления. На то имелась своя причина. Ответственность за деятельность Куорри ложится непосредственно на президента. Назойливые сенаторы не суют свои длинные носы в наши дела. Нас финансирует не конгресс. Никто не знает о том, что мы существуем, и тем более, чем занимаемся на самом деле. У нас судьба одиноких волков... несомненно, последних в истории американского государства. Не забывай об этом.

Донован положил ладони на стол.

— Это у Беридиена была маниакальная идея борьбы с Советами, а не у меня. Сегодня другие, куда более насущные проблемы требуют к себе повышенного внимания. Вот почему я украл тебя из УБРН. Ты много занимался дицуйм,и нам в Куорри нужен именно твой опыт.

— Но ведь контрабанда наркотиков не входит непосредственно в компетенцию Куорри, — заметил Симбал. — Это конек УБРН. Не мне тебе рассказывать, как мой старый шеф Макс Треноди охраняет свою территорию. Он выходит из себя, даже если кто-то со стороны всего лишь запрашивает информацию, добытую УБРН.

— Ну и на здоровье, пусть охраняет. Я не буду против, если Треноди достанется весь улов кокаина и опиума, добытых его агентами. Ты прав, наркотики не наше дело. Иное дело Камсанг. Последние полтора года я только и делаю, что пытаюсь получить сведения об этом китайском проекте. Именно поэтому, главным образом, я пытался заново завербовать Джейка Мэрока пару месяцев назад. Мне кажется, что я понял сущность этого проекта. Я располагаю кое-какой информацией о том, что его отец каким-то образом связан с проектом. Ну, а что известно старику, то, я полагаю, ведомо и Джейку.

— Так почему бы тебе не попросить его заняться этим?

— По одной простой и глупой причине. Джейк оставался верен Куорри до конца. Однако его выгнали еще при первом директоре. Теперь он не скажет мне даже который час, если это не будет в его собственных интересах.

Симбал перегнулся через стол.

— Что общего между Камсангом и смертью Алана Тюна?

— Не знаю, — чистосердечно признался Донован.

— Возможно, вообще ничего. Однако наши дальневосточные службы радиоперехвата наткнулись на внезапную вспышку заинтересованности дицуйв Камсанге. Откуда она взялась? Ведь они, как правило, держатся в стороне от таких вещей.

— Кто-нибудь брался за эту работу? — осведомился Симбал.

— Пауэра и Чой.

— Может быть, имеет смысл мне самому потолковать с ними?

— Лучше попробуй отыскать толкового медиума, — отозвался Донован. — Они заработали деревянные костюмы.

— Погибли?

— Убиты выстрелами в глаза. Оба.

— Фирменный знак дицуй, —заметил Симбал, размышляя, уж не является ли это причиной недовольной мины на лице Донована.

Директор Куорри поднялся из-за стола.

— Тони, меня не оставляет ощущение, что началась какая-то крупная игра и она пока для нас вне пределов досягаемости. Смерть Алана Тюна, возможно, является лишь прелюдией кровавой бойни в международных масштабах.

Симбал следил за выражением его лица.

— Кстати, насчет Треноди, — вспомнил он. — Что мне сказать ему?

— О господи, напряги свое воображение, не мне тебя учить. Говори ему все, что считаешь нужным. Кроме правды, разумеется.

Узенькая Сойер-плэйс, единственная улица в Гонконге, названная в честь американца, начиналась к востоку от Коннадот Роуд Сентрал. Центральное место на ней занимало Сойер Билдинг, здание из голубого гранита, воздвигнутое в середине 30-х годов, когда затраты на строительство столь грандиозного сооружения находились в относительно разумных пределах. С тех пор многое изменилось, так что даже при строительстве “Бэнк оф Чайна” приходилось привозить камень из Канады, чтобы хоть как-то уменьшить расходы.