Чтение онлайн

Однако Даниэла думала совсем о другом. Потрясенная до глубины души, она вдруг отчетливо осознала, что ее отношение к Карелину ничуть не изменилось. Предатель или патриот, он все равно продолжал оставаться мужчиной, которого она любила. И она знала, что не сделает ничего, что могло бы поставить под угрозу их роман.

Даниэла Воркута, генерал КГБ, представитель высшей партийной элиты, воспитанная с младенческих лет в духе преданности делу социализма, родине и партии, неожиданно почувствовала себя самой обычной женщиной. Она поняла, что ни ее высокое звание, ни пост главы Первого управления, ни даже членство в Политбюро не имеют для нее столь важного значения, как ей когда-то казалось.

Карьера, служба, власть были для нее ничто по сравнению с ее любовью. Как это возможно?—спрашивала она себя. Даниэла провела пальцами по низу живота и дальше, пока они не очутились между бедер. Она не убирала руки оттуда, пока не удостоверилась в своих ожиданиях: момент, которого она дожидалась с нетерпением и опаской уже более двух недель, наступил. Поднеся чуть липкие от выделений руки к лицу, Даниэла увидела, что они дрожат. Наверное, я сошла с ума? —пронеслось у нее в голове. Да и как еще можно было объяснить принятое ею совершенно сумасбродное решение? Однако она сознавала всю нелепость поисков каких бы то ни было разумных объяснений. Это решение не имело никакого отношения к разуму. Его породил неконтролируемый поток чувств, захлестнувших ее.

Через несколько минут Карелин, шлепая босыми ногами по полу, вошел в комнату. Увидев, что свет потушен, он решил, что Даниэла уже заснула. Когда он лег рядом с ней, она лениво потянулась, точно во сне, повернувшись, прижалась к нему своим великолепным, обнаженным телом и начала нежно гладить его спину.

Они долго лежали молча, пока наконец он не прошептал:

— Ты не спишь?

Вместо ответа она, извиваясь, стала водить кончиками грудей по его коже, опускаясь все ниже и ниже. Когда она добралась до его живота, соски у нее уже были твердыми, словно сделанными из камня.

Ее ласки становились все более жгучими, по мере того как его ответное возбуждение обретало все большую силу. Наконец это возбуждение стало невыносимым, и он, громко застонав, овладел ею. Их объятия были необычайно бурными, их тела, казалось, стремились слиться в одно целое. И в тот миг, когда его наслаждение достигло высшей точки, Карелин услышал над ухом громкий полувозглас-полустон: Любимый! —и, прикоснувшись к лицу Даниэлы, почувствовал, что оно мокро от слез.

Пули — одна! две! три! четыре! пять! — вонзались в человеческую плоть. Благодаря да-хэйБлисс могла проследить их короткий, щемящий полет.

Боль, испытанная человеком, сидевшим с ней за столиком, хлынула на нее мощным потоком, заставив ее громко закричать. При каждом выстреле Большая Устрица Пок нелепо дергался верх и назад, точно марионетка, которую дергает за нитки пьяный или сумасшедший.

После первого жевыстрела Блисс опрокинула стол. Тарелки, бокалы вперемешку с остатками еды посыпались на пол. Три дюйма прочной древесины спасли ей жизнь, ибо шестая пуля, вместо того чтобы угодить в сердце Блисс, застряла в крышке стола.

Из своего укрытия она видела нижнюю половину туловища и закинутые на ножки упавшего кресла ноги Большой Устрицы Пока, растянувшегося на полу. Бордовая лужа крови росла прямо на глазах.

Блисс не смотрела вслед убийце, который, развернувшись, быстро направился к выходу, грубо расталкивая застывших на месте официантов-китайцев и громко вопящих, съежившихся от страха клиентов, в основном гвай-ло.По ставшему скользким от крови полу Блисс подобралась на четвереньках к неподвижному телу.

Пять выстрелов в упор оборвали жизнь Большой Устрицы Пока. Блисс не сомневалась, что это так, но, словно для того, чтобы окончательно удостовериться, приложила ладонь к его шее. Пульс не прощупывался. Тогда она, наклонившись, приблизила свои губы к его и не ощутила ни малейших признаков дыхания.

Блисс закрыла глаза и вздохнула. Она находилась в шаге от цели. Ее надежды отыскать убийц Цзяна разбились вдребезги, наткнувшись на глухую стену.

Глядя на Ци Линь, Хуайшань Хан видел вместо ее лица колодец. Колодец, олицетворявший для него безумие. Колодец, сделавший безумным его самого.

Эхо. Отзвуки падающих капель. Ил и плесень вокруг. Прикосновение омерзительной слизи к его коже, покрытой мурашками. Мучительное висение на одних пальцах, державших вес всего тела. Как долго это длилось? О, Будда, как долго это длилось! Вечность И ни мгновением меньше.

И вот теперь, видя на лице Ци Линь безумие, он даже не мог разобраться, кто из них двоих сумасшедший. А может быть, оба? Он мысленно возносил хвалу Будде, ниспославшему ему такую удачу.

Полковник Ху сделал-таки свое дело. Посоветовавшись с Чень Чжу Хуайшань Хан сообщил Ху только то, что было нужно ему. Именно полковник внушил Ци Линь мысль о том, что ей следует искать убежище по ту сторону китайско-бирманской границы.

Территории Шань представляли собой дикое и весьма негостеприимное место для чужаков. Племена, населявшие их, появились там в пятнадцатом веке. Яростно сражаясь за независимость, они препятствовали всем попыткам различных бирманских режимов объединить их с основной массой населения страны. Другими словами, превратить их в единый народ.

Возглавляли эти племена люди, бывшие, по сути дела, абсолютными диктаторами. И среди этих диктаторов наиболее могущественным являлся генерал Куо.

Армия, находившаяся в его распоряжении, была в этих краях наиболее многочисленной и хорошо вооруженной в этих краях и успешно противостояла любым попыткам китайских военных формирований посягнуть на их территорию. Значительное число воинов несли круглосуточную охрану границ его владений, и у Ци Линь не было ни малейшего шанса проскользнуть незамеченной мимо них.

Красота девушки, уже основательно стершаяся из памяти Хуайшань Хана, точно стрела, пронзила его сердце. Только теперь, после возвращения Ци Линь, он осознал, как ему не хватало ее. Она была внучкой его заклятого врага, Ши Чжилиня, продолжавшего жить в ней, как и в ее отце, Джейке Мэроке. В идее использования внучки Ши Чжилиня для устранения его же сына заключалась такая ирония, что Хуайшань Хан думал об этом, с трудом сдерживая смех, булькавший в его горле, подобно кипящей воде в чайнике.