Чтение онлайн

Синди тут же сунула свой пальчик в кольцо, начала крутить рукой в воздухе, любуясь игрой граней.

Это зрелище привело Генри в такое возбуждение, что он со всей доступной ему скоростью принялся освобождать от одежды свое тщедушное безволосое тело. Не прошло и минуты, как он стоял перед Синди абсолютно голым, причем и на этот раз его мужской признак был далеко не на высоте.

Синди, увлеченная блеском камней и подсчетом их стоимости, ничего не замечала.

— Синди, — жалобно позвал он.

Она совсем забыла о его присутствии.

— О-о! Детка Генри уже готов немножко позабавиться и поиграть?

— да! — в голосе его слышалась неподдельная страсть.

— Ну, в таком случае, моему мальчику нужно будет сесть на свое место и посмотреть представление. — Она толкнула его назад, в кресло, и поставила на проигрыватель пластинку.

Под звуки «Я хочу, чтобы твоя любовь согрела меня» Синди начала медленно раздеваться.

Грудь Генри высоко поднималась.

Сидя в своих роскошных апартаментах, Джино в полном одиночестве вновь прочел письма сенатора Дьюка. Может, этот человек и вправду финансовый гений, но и идиот он тоже первостатейный.

Двенадцать писем, написанных на протяжении двенадцати недель.

Двенадцать полных угроз и проклятий компрометирующих писем к Зефре Кинкайду, посланных из Южной Франции, где сенатор в длительном отпуске после перелома ноги восстанавливал силы на яхте.

Эти письма позволили Джино по кусочкам сложить всю картину целиком. Зефра Кинкайд оказался молодым человеком, с которым сенатор познакомился во время своих ночных прогулок по довольно-таки темному миру гомосексуального сообщества. Итак, Зефра — очень молод. Сенатор — очень богат.

Между ними установились стабильные отношения: раз в неделю они встречались в маленьком отельчике на Вест-Сайде, где посетителям не задают лишних вопросов. Знакомство их длилось три года, а на момент их первой встречи Зефре едва исполнилось пятнадцать.

Абсолютно ясно, что сенатор привык к мальчику. Но когда этот мальчик начал расти и превращаться в мужчину, Освальд почувствовал, что уже устал от него.

Остальное Джино мог себе представить. Шантаж. Сенатору приходится обратиться к нему, Джино, с просьбой об услуге. И услуга эта была ему оказана.

В газетах почти ничего не говорилось о двойном убийстве. Жертвы — чернокожие, так что сенсации на этом все равно не сделать. «ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО НА ПОЧВЕ НАРКОТИКОВ» — гласил заголовок над небольшой заметкой. Джино легонько вздохнул. С их смертью общество не понесло особо тяжкой потери.

Он посмотрел на часы и почувствовал, как внутри начинает нарастать гнев. Скоро девять часов, а Синди по-прежнему нет. Звонок в клуб тоже оказался бесполезным — ее там и не видели. К тому же к телефону подошла Вера и снова принялась упрашивать дать Паоло хоть какую-нибудь работу после того, как он выйдет из тюрьмы.

— Ведь ему так понадобится поддержка! — ныла Вера.

Хорошо. Он получит поддержку, так и быть. Ту самую, что Джино сам получал от него в детстве.

Он вылез из постели и направился в ванную, чтобы изучить в зеркале отражение своего лица. Да, приятного мало. Харрисон почистил старый шрам и аккуратно зашил его вновь. Когда шов снимут, выглядеть это будет получше, но, по словам доктора, незаметным он уже никогда не станет.

Царапины и порезы на лице постепенно заживали, хотя по-прежнему придавали ему зловещий вид. Джино провел рукой по волнистым черным волосам, прищурил глаза. Господи! Вот это да! Предложи ему сейчас сняться в гангстерском фильме — он без труда справится с главной ролью. Даже больше того, Кэгни…

Джино громко рассмеялся. Он не испытывал никакого сожаления. Он рожден для того, чтобы выжить.

Письма сенатора аккуратной стопкой лежали на постели. Джино решил запереть их в сейф. Теперь старине Освальду их уже не увидеть. Никогда. Они послужат лучшим страховым полисом от его дальнейших просьб об услугах.

Клементина улыбнулась Бекерам, махнула рукой Бернарду Даймсу и уже, наверное, десятый раз за день шепотом задала Освальду один и тот же вопрос:

— Но почему ты думаешь, что он нас избегает? Освальд сделал знак официанту наполнить его стакан.

— Не знаю.

Во время антракта они прошли в бар театра, где в этот вечер давали премьеру — «Грудные девочки», новую музыкальную комедию Роджерса и Харта, вокруг было полно знакомых.

Десять предыдущих дней тянулись мучительно долго. С ожидаемой от него услугой Джино справился, а вот увидеться с ним супругам никак не удавалось.

— Ему пришлось срочно уехать по делам, — сообщил Алдо сенатору.

— Мистера Сантанджело нет, — отвечала горничная.

— Откуда мне знать, где он? Я всего-навсего жена, — пренебрежительно фыркала Синди.

— Рано или поздно он вернется, — как бы рассуждая сама с собой, заметила Клементина.

— Конечно, — согласился Освальд.

— Как он мог так с нами поступить?

— Не знаю, дорогая. Это поразительно.

— Это ужасно..

Больше всего Клементина тосковала по его телу. Его сильным рукам. Холодному, суровому взгляду. Манере приводить ее в экстаз — такой изощренной, такой…

— Привет!

Перед ними стояла Синди — прекрасное видение в платье из розового крепдешина с накидкой из розового же, в тон платью, песца. На пальце поблескивал восхитительный рубин.

— Д-д-добрый вечер, Клементина, сенатор, — заикаясь, приветствовал супругов Генри Маффлин-младший, щеки которого стали пунцовыми от слишком тесного воротничка.

Клементина смерила взглядом обе фигуры. Неужели эта дурочка сошла с ума? Ведь Джино никогда в жизни не допустит, чтобы из него открыто делала дурака его собственная жена.

— Синди. — Она ограничилась холодным кивком. — Генри.

— Замечательный спектакль, правда? — проворковала Синди, поднимая руку с кольцом к лицу так, чтобы окружавшие ее не смогли не заметить камень.