Шантаж
Шрифт:
– Ты для нас, Наденька, теперь член нашей семьи, никогда тебе этого не забуду! Считай, что у тебя есть еще один отец! – заявил ей Иван Кузьмич с дружеской улыбкой, которая ему так шла и стала в последнее время редкостью. В нем говорило не только чувство отцовской благодарности – Надя ему и внешне, и вообще очень понравилась. – А как твоя фамилия и отчество?
– Розанова, а по отчеству Степановна. А что, это важно? Мне еще работать рано, – ответила Надя.
Вопрос понятный, но почему-то вызвал у нее неприятное чувство, и она сочла за благо ощетиниться.
– Красивая фамилия и отчество подходящее. Что-то есть, кажется мне, знако-омое... – протянул Григорьев, явно не припоминая: забыл за давностью лет мужнину фамилию Лиды, ведь эпизод с ее квартирой лишь мелочь в масштабе дел, которыми он ворочал.
Но Вера Петровна, естественно, все помнила. Услышав, что сказала Надя, она поперхнулась и закашлялась. "Да быть такого не может! Это же ирония судьбы! – молнией пронеслось у нее в мозгу. – Неужели... дочь Лидки и Степана?.. Может, совпадение? Случается ведь... – твердила про себя с надеждой – и сама не верила. Сердце ее обливалось кровью: она обязана жизнью Светочки дочери своей злейшей врагини!.. Обуреваемая противоречивыми чувствами, смотрела широко раскрытыми глазами на Надю, стараясь найти в ней черты Лиды и Степана, и не видела сходства...
Надежда походила на отца только ярко-синими глазами – очень красивый контраст в сочетании с темно-русой головкой. От матери у нее ничего – правда, вот высокий рост, вызывающая стать... Лидка-то – жгучая брюнетка, на цыганку походит, а эта нет, совсем другая. Но так ли, иначе, а Наденька не в ответе за грехи родителей. А если бы не она... И представить страшно!
«Да это Божий промысел, что Светочку спасла родная сестра! Судьба мне посылает новое испытание – пусть, значит, так надо. Будь что будет! Пусть Наденька войдет в нашу семью!»
– Это ты, Наденька? Поздравляю! – услышала Надежда взволнованный голос отца: Розанов позвонил с работы, как только узнал радостную новость. – Читала сегодняшнюю «Комсомолку»?
– Папочка, я так тороплюсь! Уже собралась выходить, а тут звонок... У нас сегодня игра со второй командой. – Надя ерзала от нетерпения – догадалась, о чем речь пойдет, но на всякий случай спросила. – А что там сногсшибательного?
– Будто не знаешь! Статья, фотография! О твоем смелом поступке... да что я говорю – подвиге! – Чувствовалось, что отец горд и счастлив.
– Ах об этом, – спокойно откликнулась Надя. – Ладно. Прости, но сейчас не могу говорить. Заскочу, раз тебя так радует мое геройство, и все подробно расскажу. Будешь дома? Тогда целую!
Игра, на которую так спешила Надежда, – обычная тренировка, но она пригласила прийти поболеть Свету: они часто в последнее время виделись, и Надя прониклась к ней большой симпатией. Ведь всегда больше любишь тех, кто тебя обязан, а не благодетелей.
Да и вообще, у Григорьевых бывать интересно, приятно ощущать их благодарное внимание, желание угодить... Видеть воочию то благополучие, к которому сама так настойчиво стремишься...
Света, не зная, не ведая, что у них в жидах течет одна кровь, чувствовала истинное тяготение к своей спасительнице. Ей импонировали Надины черты – самостоятельность, целеустремленность, сила, смелость. Переполняло желание получше узнать новую подругу, теснее сблизиться; если потребуется – помочь; словом, отплатить добром за добро.
Когда Надя прибыла во Дворец спорта и по дороге в раздевалку заглянула в зал, она увидела среди болельщиков Свету и Олега.
– Привет, помощнички! – шутливо приветствовала она их. – Прошу болеть не жалея сил – игра предстоит трудная.
– Света плохо разбирается в поло, но я ей все объясню. – Олег с нескрываемым восхищением смотрел на блестящие от воды атлетические фигуры ватерполисток. – Я же в спорте кое-что смыслю. Если это зависит от нашей поддержки – победа вам обеспечена!
После игры все настойчиво звали Надю посидеть в кафе-мороженое на улице Горького – там всегда полно молодежи: и весело, и интересно.
– К сожалению, не могу – у меня встреча с блудным отцом, – отказалась она. – В другой раз – с удовольствием!
Надя помчалась в Новые Черемушки – давно хотелось побыть с отцом.
– Ну садись и расскажи, как все было, – задушевно предложил он дочери, усаживая ее на диван (они уже поели на кухне и попили чаю). – Газета газетой, но первоисточник – важнее. Там тебя захвалили!
– Профессия у них такая, – заметила Надя с взрослым прагматизмом. – Я бы на их месте тоже расписывала. А вообще-то нам, спортсменам, слава во как нужна! – Она сделала выразительный жест рукой. – Мы с прессой дружим. Газету мне читать ни к чему – догадываюсь, что там сплошные восклицательные знаки. – Она посерьезнела и испытующе взглянула на Степана Алексеевича: как он отреагирует? – Если хочешь знать правду, то, как ты есть мой законный отец, скажу: ты мог свободно потерять дочь.
– Это как же понимать? Эта девушка, что тонула... Потащила тебя за собой? – испугался Розанов. – Ты что, тоже тонула? В газете об этом ни слова. Там упирают на то, что вокруг, мол, много мужиков, а никто не помог, кроме хрупкой девчонки. Хотя какая же ты хрупкая? – И он с гордостью оглядел ее – статную, крепкую.
– Понимаешь, папа, ее водоворот засосал, я еле оторвала, думала – сил не хватит нам выбраться. Была на грани фола. – Надя уже перешла на свой обычный, шутливый тон. – Воды наглоталась... теперь век пить ее не стану. Перейду, как мать, на спиртное.
– А что это за семья – Григорьевы? Приличные люди? Он какой-то большой чин...
– Для кого – чин, а для меня – просто Иван Кузьмич. Очень даже симпатичный лысенький старикан. Меня любит, удочерить предлагает – твой конкурент. – Надя и не подозревала, как близка к истине.
– Погоди, доченька, не так быстро... – У Розанова мелькнула догадка. – А как... маму этой девочки зовут? Кажется, ее саму – Светлана?
– Маму – Вера Петровна. Очень милая, представительная дама. Совсем не чинится – душевная, добрая. Ко мне они, как к дочери, относятся, а Света... просто мечтает стать мне поближе, стать моей подругой.