Чтение онлайн

– Я тоже отец! И в моей стране сто двадцать миллионов отцов, детей, матерей и прочих родственников. А на другой чаше весов только одна жизнь, – отрезал, ничуть не устрашившись кулака, генерал Василицкий.

– А если бы это была жизнь вашей родной дочери? – жалобно теперь спросил и как бы одновременно попросил преподобный, в бессилии опустив разжатый кулак.

– Вы действительно думаете, что я стал бы колебаться хоть одну секунду? – презрительно взглянул на преподобного генерал.

– Вы – вряд ли. У вас вместо сердца одни охранные шестеренки с таймером, – вдруг неожиданно вступил в разговор Андрей Николаевич. – Есть на свете поступки, которые нельзя совершать ни при каких обстоятельствах. Это же азбучные истины. Неужели до вас не доходит такая простая вещь? Кто может оценить, что стоит больше – одна человеческая жизнь или миллион? Только Господь Бог. Ваша же должность, насколько я понимаю, называется по-другому!

– Насколько Я понимаю, – нарочно подчеркнул местоимение Василицкий, – наш уважаемый Владимир Владимирович этот подсчет уже произвел. Более того, он лицемерно завел речь о некоторых специальных самолетах в Австралию, которые будут спасать избранных. Если ему так омерзительно отменить проклятие шапки собственной рукой, отчего бы его семье тогда не разделить судьбу всего народа? И не покидать России? И не погибнуть вместе с ней?

– Если Лара и ее мать никуда не уедут, вы оставите меня в покое? – слабо цепляясь за последнюю надежду, спросил Ермолов. Это действительно будет справедливо. Они примут смерть все вместе, как и жили. Главное – Ермолову не придется убивать единственную дочь собственной рукой варварским, святотатственным способом.

– Нет, господин президент, этого недостаточно, – твердо постановил Василицкий. – Вы пойдете до конца, добровольно или принудительно, но это так.

– Вы предатель, генерал! Вы предаете нашу дружбу и меня, которого обязались охранять! – застонал Ермолов от собственной беспомощности. Это же надо, самый близкий ему человек, которому он доверил самое свое святое, теперь взял на себя роль его палача.

– Это вы предатель! – вдруг обиженно выкрикнул Василицкий. – Вы дали присягу народу и отказываетесь ее соблюдать! А я исполняю свой долг. Вашей безопасности ничто не угрожает, между прочим. И не забывайте, я в первую очередь слуга своего государства, а потом уже ваш!

– Я здесь народ, – опять вступил в разговор Андрей Николаевич. – И мне такая присяга от президента не нужна. Убить своего ребенка и не по Божьему веленью, а из-за прихоти бесовского демона, – это кощунство. Да гори оно огнем! Не хочу я жизни такой ценой.

– Вы вообще молчите! Вас только еще не спрашивали! – осадил Базанова генерал.

– Ну да. Народ должен, как всегда, безмолвствовать, – ехидно отозвался Андрей Николаевич.

– Вас лично, между прочим, никто не задерживает. И вас, преподобный отец, тоже, – не столько сказал, сколько приказал Василицкий.

– А нам господин президент велел остаться. И никуда не уезжать без его разрешения, – напомнил ему Базанов.

– Президент передумал. Если святой отец желает, то может, конечно, быть рядом для духовного напутствия. А вам тут болтаться нечего.

– А как же секретность? – спросил Андрей Николаевич. Ему не верилось, что его отпускают просто так.

– Какая секретность? – едва не засмеялся Василицкий. – По мне, так чем больше людей в курсе происходящего, тем скорее они заставят нашего уважаемого Владимира Второго поступить как ему должно. И следовательно, если вы желаете ускорить процесс, то орите себе на здоровье хоть на площади. Могу даже организовать вам прямой эфир на государственном телеканале или трибуну у Боровицких ворот.

– Вы сумасшедший. Вы знаете, что вы псих законченный? – с некоторым тайным отвращением выговорил генералу Андрей Николаевич. И после повернулся к несчастному президенту: – Вы будьте уверены, я никому не скажу. Только пользы от того маловато. Хотите, я останусь тоже с вами и при случае, – он развернулся теперь в другую сторону, к Василицкому, – набью этому морду?

– Нет, нет, поезжайте отсюда, и поскорее, – попросил его Ермолов. – Вы дитя сущее, уж не обижайтесь. Которое играет спичками. А взрослым приходится потом тушить пожар. Я не могу сказать вам спасибо, это вышло бы чересчур. Но запомните: если бы это зависело от вас и было вам по силам, я никого иного и не попросил бы о помощи, дорогой мой Андрей Николаевич.

– Ну, довольно сантиментов. Нам с господином президентом предстоит тесное дружеское общение, и на все про все осталась одна неделя. Вас проводят, гражданин Базанов. А вы, преподобный, что решили?

– Володечка, я сейчас отъеду ненадолго в одно место. А потом непременно вернусь назад. Меня, надеюсь, пустят? – стараясь выглядеть смиренным, попросил преподобный Василицкого. Святой отец сейчас готов был на любое унижение, только бы его не разлучали с Ермоловым.

– Пустят. Когда вам будет угодно. – Генерал пренебрежительно, как безвредной, ничтожной мухе, кивнул согласно отцу Тимофею.

Когда эта никчемная парочка вышла вон, Василицкий вполне дружелюбно, словно ничего не произошло, посоветовал президенту:

– Идите-ка вы, Владимир Владимирович, спать. Утро вечера мудренее. Тем более я на вашем месте не стал бы сейчас давать повод к подозрениям со стороны Евгении Святославовны. Да и вообще в смысл происходящего ее посвящать не следует. Вы думаете, я изверг и садист? Вовсе нет. Я даже придумал, как вам помочь морально. Завтра же петербургский губернатор пригласит вашу жену для участия в благотворительном мероприятии, и вы дадите согласие. Конечно, обычно так не делается, но вы можете сказать, что это ваш сюрприз. Я думаю, Евгения Святославовна будет рада немного развеяться.

– Да-да, Женечке лучше будет уехать отсюда. Только боюсь, она не поверит в ваши сказки ни на грош. – Ермолов уже не сопротивлялся, а пассивно затаился, понимая, что в лоб ему генерала никак не перехитрить.

– У вас послушная жена, и она сделает то, что вы ей скажете, – успокоил его Василицкий. – А вам лучше прямо сейчас начинать привыкать к мысли, что никто, даже президент, временами не волен в выборе поступков. Осталась всего одна неделя до вашего дня рождения и, следовательно, до исхода седьмого года вашей невольной коронации. После в вашей власти меня расстрелять, повесить и вообще покарать любым способом, какой придет вам в голову. Но клянусь: пока я жив, я не отступлюсь и заставлю вас исполнить условия шапки.

Василицкий остался в резиденции, где фактически держал в заложниках президента и его дочь, и не намерен был покидать их до исхода рокового времени. Назавтра в правительстве начнется каша, особенно когда все встречи и дела главы государства в срочном порядке будут отменены. Но он твердо знал, что совместно со Склокиным удержит ситуацию в руках. Пусть случится буря в стакане воды, через неделю это не будет иметь ровно никакого значения. Потому что самого Василицкого скорее всего не будет тоже. Никогда Ермолов не простит ему этого страшного дела, и карьера его кончена.