Чтение онлайн

Велибин растерянно оторвался от бумаг и уставился на Баровича. — То есть как неудовольствие?

— Начертано собственной рукой государя на докладе его превосходительства генерал-адъютанта Бенкендорфа, моего начальника. Вам приказано изъять все оставшиеся документы по данному делу и сдать мне, в дальнейшем не упоминать о нём.

Лицо Велибина стало красным. — Получается, что существуют лица не подвластные законам империи, я правильно вас понял, полковник.

— Нет, не правильно, все подданные его величества находятся под юрисдикцией законов империи. В данном деле, в Главном военном суде, не нашли признаков преступления. Все обвинения, выдвинутые против графа, оказались не состоятельными, а некоторые подложными. Граф выполнял секретную миссию по поручению Императора, все его действия и поступки были связанны с ней.

— Но я не был поставлен в известность?! — Возмутился Велибин.

— А разве вы входите в круг лиц допущенных к секретным делам империи. И напомню, вам, на допросе граф был вынужден напрямую сказать, что он выполняет задание государственной важности. Несмотря на это вы вынудили его предъявить свой жетон, раскрывая его участие в секретной миссии. Возникает вопрос, почему такое пристрастное отношение к графу и снисходительное отношение к Анукину и Смолину. Их доказанные преступления нанесли Империи куда больше вреда.

— Да, но…– совсем смутился Велибин.

— Павел Яковлевич, вы умный человек, неужели вы не могли усмотреть в том связь. Граф участвовал в оказании военной помощи Хайбуле, для которого скупал оружие и передал ему. В последствии Хайбула подписал мирный договор. Мало того, что вы огульно обвинили графа в государственной измене, вы унизили его арестом и содержанием в тюрьме, как уголовника. Вы что не знали, что он титулованная особа, георгиевский кавалер, кавалер ордена Святого Владимира, спаситель цесаревича. Как же так, Павел Яковлевич? Граф оскорблён до крайней степени.

— Но.но.почему он не предъявил свой жетон сразу?

— То мне не ведомо, ваше превосходительство. Единственное, что я знаю, он ждёт вас в Петербурге, чтобы вызвать на дуэль.

Этого в инструкции не было, но Барович решил окончательно припугнуть Велибина на свой страх и риск.

— Какая дуэль, согласно высочайшему указу дуэли запрещены в Российской империи, — буквально выкрикнул Велибин.

— Как, Павел Яковлевич, вы разве не читали? В газетах прекрасно описана дуэль графа, которого вызвали два англичанина. В виде исключения Государь дал разрешение и граф быстро разделался с ними. Не буду описывать подробности, уж больно кровавые. Скажу только, что одному он перерезал глотку, другому отрубил руку. Кто ему помешает обратиться к его Величеству дать ещё одно разрешение. Согласитесь оскорбление нанесённое вами ему действительно, просто чудовищны.

Велибин рухнул в кресло, словно подкошенный. Лицо его было мертвенно-бледным, взгляд — пустым и потерянным, устремленным в одну точку на столе с бумагами.

— Ваше превосходительство, вы меня, кажется, не дослушали до конца, — произнес Барович с едва уловимой, но отчетливой ноткой иронии в голосе.

— Ну… что… что еще… — вырвался у Велибина глухой, почти стонущий звук. Он с трудом поднял на Баровича мутные глаза.

— Спешу вас успокоить, ваше превосходительство, — Барович сделал небольшую, но значимую паузу, наслаждаясь эффектом. — Государь Император, узнав о… намерениях графа Иванова-Васильева касательно вас, изволил в категорической форме воспретить ему даже помышлять о подобном поступке.

— П-правда?! — Велибин резко выпрямился в кресле, в его глазах мелькнул слабый, жадный огонек надежды. — Это… это правда, полковник?

— Так точно, ваше превосходительство, — кивнул Барович, сохраняя безупречную выправку. — Однако… — Он намеренно замедлил речь, — … на будущее, настоятельно рекомендую вам весьма осторожное обращение с графом Ивановым-Васильевым. — Барович понизил голос до доверительного шепота: — С тех самых пор, как граф спас жизнь цесаревичу, их связывает весьма… тесная дружба. — Он выдержал многозначительную паузу, давая словам проникнуть в сознание судьи. — Теперь, ваше превосходительство, могу ли я получить все, без остатка, документы по этому, слава Богу, закрытому делу?

— Д-да… конечно, — пробормотал Велибин, внезапно ощутив всю глубину усталости и потрясения. Он беспомощно махнул рукой в сторону двери. — Я… я распоряжусь сию минуту.

Утром ко мне пожаловал полковник Лукьянов, бодрый, словно заряженный пружиной.

— Доброго утра, Пётр Алексеевич! — отрапортовал он, сверкая безупречной улыбкой.

— Может ли быть добрым утро, — проворчал я, — если его началом служит визит полковника жандармов? Вестник, как правило, недобрый.

— Ну, полноте хмуриться! — Лукьянов махнул рукой, его веселье казалось непробиваемым. — Мне приказано к полудню явиться к его высокопревосходительству. А вас… вас почтительно приглашают.

— Приглашают? — я приподнял бровь. — Могу ли я отказаться?

— Увы, Пётр Алексеевич, — полковник развел руками в красноречивом жесте, — к сожалению нет.

— Значит, в добровольно принудительном порядке, — сокрушенно вздохнул я.

— Добровольно принудительном! — Лукьянов рассмеялся звонко. — Чудесно сказано! Обязательно запомню сию формулировку, Пётр Алексеевич.

Ровно в полдень мы переступили порог кабинета. За столом восседал сам Бенкендорф, рядом — Дубельт с привычно сосредоточенным видом. И — к моему величайшему изумлению — цесаревич Александр Николаевич, непринужденно откинувшись в кресле.

— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество! Здравия желаю, господа! — отчеканил я, делая положенное по чину приветствие.

— Здравствуйте, господа, — сухо отозвался Бенкендорф, едва кивнув. — Не будем попусту тратить время, приступим. Его Императорское Величество изволил усомниться в целесообразности формирования дополнительного отряда охраны. Находит нынешние меры достаточными.

Взгляд шефа жандармов, тяжелый и оценивающий, медленно скользнул по каждому из нас. — Ваше мнение?

Воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие, словно сговорившись, устремили взоры на меня. Даже цесаревич смотрел с любопытством, чуть склонив голову.

— В таком случае, господа, — начал я с невозмутимым видом, — для всех верноподданных Его Императорского Величества полагаю руководствоваться двумя непреложными пунктами. — Я выдержал паузу. — Пункт первый: Император всегда прав. Пункт второй: — голос мой зазвучал чуть громче, — если возникли сомнения, надлежит вновь обратиться к пункту первому.