Чтение онлайн

— Все просто, — ответил Полен, — хозяйка занимает место служанки, чтобы проверить искренность чувств сосватанного ей жениха. Однако тот, в свою очередь, занимает место своего лакея.

А что это в итоге меняет? Служанка, даже переодетая в маркизу, все равно будет говорить, как служанка.

— Но это для смеха.

— Мне совсем не смешно.

Зал вдруг загалдел и затопал ногами, так как у Орнеллы, выряженной на сей раз субреткой, порвался на спине корсаж:

— Браво!

— Корсаж! Корсаж! — скандировали гренадеры.

— Тебе лучше без него, цыпочка!

Не обращая внимания на зал, Орнелла продолжала играть, будто ничего не случилось. Невозмутимый Виалату в роли Доранта говорил:

— Уехать собираюсь я под именем чужим, а господин Оргон узнает все с моей записки.

Орнелла, стоя в стороне, но лицом к залу:

— Уехать! Я не надеялась на то.

— И вы не одобряете замыслов моих?

— Ну… Не очень, — подхватила Орнелла уже в роли Сильвии, повернувшись спиной к хамам, которые хлопали в ладоши и окликали ее:

— Оставайся так! — вопил унтер-офицер из жандармского полка.

— Разорви еще немного!

Финальная сцена последнего акта закончилась при общем гаме, и Орнелла не вышла на сцену, чтобы вместе с труппой поприветствовать зрителей. Спрятавшись за кулисами, она рыдала в объятьях Авроры.

— Да будет тебе, — успокаивала ее директриса, — ты и не такое видела.

— Мне стыдно!

— Выйди на поклон, они требуют тебя. Ты слышишь их?

— Увы…

Аврора подтолкнула ее к сцене. Как только появилась Орнелла, публика взревела от восторга и разразилась шквалом оваций. Разглядывая непринужденную публику, девушка заметила в ложе авансцены бледного молодого человека, который улыбался ей. То был Себастьян Рок. Поскольку установилась хорошая погода, император решил проверить, как выполняются отданные им приказы, в связи с чем барон Фен дал своему помощнику полдня отдыха, и тот воспользовался этим, чтобы сходить в театр. Успокоившись и осмелев в его присутствии, Орнелла подошла к рампе, одним рывком разорвала корсаж до пояса и поклонилась сначала направо, потом налево. Под восторженные крики публики к потолку взлетели каски, кивера, меховые шапки. Прогнувшись и выпятив грудь, артистка провоцировала разгоряченную солдатню. Виалату под неодобрительный свист зала набросил ей на плечи длинную накидку, укутал и увел со сцены.

— Ты сошла с ума! А если бы они полезли на сцену?

— Офицеры не допустили бы этого.

— Ты шутишь?

Не представляя, какой опасности она себя подвергала, Орнелла полагала, что Себастьян никогда не позволил бы этим увальням приблизиться к ней и прикоснуться к ее телу. Она явно преувеличивала возможности помощника секретаря императора.

На протяжении всей следующей недели у Себастьяна не было возможности посетить театр. Он пожалел о том, что не поздравил Орнеллу, к которой, несмотря на нерешительность, испытывал расположение, но галдящая толпа вынесла его из театра, и тотчас же вместе с офицерами он на коляске уехал в Кремль.

Снег шел уже три дня подряд, но сразу же таял. Наполеон воспользовался непогодой, чтобы, не выходя из апартаментов, решить некоторые дела империи. Он был удивительно энергичен, меньше страдал от болей в желудке, перегружал работой секретарей и, не давая им продыху, диктовал письма министрам в Париж либо герцогу де Бассано, управлявшему Литвой и обеспечивавшему связь между Австрией и Пруссией: «Организуйте отправку скота и одежды из Гродно в Смоленск». Он менял место дислокации Вюртембергского полка, переписывал устав «Комеди-Франсэз», уточнял порядок отправки из Москвы на повозках частных лиц первого обоза с ранеными, смягчался, когда писал императрице: «Надеюсь, что маленький король радует тебя». И все это в спешке, урывками, одновременно по нескольку писем и нескольким секретарям, которые вынуждены были догадываться об адресате по тону императора.

В эти же дни он распорядился переплавить серебряную утварь кремлевских церквей и передать слитки армейскому казначейству. Он принимал посетителей, невнимательно слушал и отдавал много распоряжений. Как только стало теплее, он отправил саперов императорской гвардии на купол колокольни Ивана Великого: ему хотелось увезти в качестве трофея огромный позолоченный крест, который венчал колокольню. Из своею окна Себастьян видел, как исполнялась эта опасная затея. Саперы цепями обвязали крест и долго тянули за них. Крест зашатался, опрокинулся и затем упал вниз, увлекая за собой часть строительных лесов. От удара вздрогнула земля, и крест раскололся на три части. То было единственное развлечение Себастьяна. Изнуренный работой, он делал заметки, писал и переписывал каллиграфическим почерком документы, мало спал, почти не видя снов, питался наспех, не отходя от своего пюпитра. Вот уже месяц, как он находился в Москве.

18 октября, когда император проводил в одном из дворов смотр пехотных полков маршала Нея, неожиданно появился посыльный от Мюрата. Он спрыгнул с лошади, подбежал к Императору и, задыхаясь, произнес:

— Сир, на равнине…

— Что на равнине?

— Тысячи русских напали на второй кавалерийский корпус.

— А перемирие?

— Вчера они взяли в плен конников Неаполитанского короля.

— Что потом?

— Король отправил письмо командующему русскими аванпостами с требованием их освобождения.

— В каком тоне?

— В резком.

— А точнее?

— Если конники не будут освобождены, он прерывает перемирие.

— Что дальше?

— Перемирие нарушено.

— Выходит, меры предосторожности не были приняты? Ничего не могут без меня!

— Русские прятались в придорожном лесу.

— Что потом?

— Они воспользовались тем, что наши люди занимались заготовкой фуража, и начали атаку.

— Как мы ответили?

— Плохо. Очень плохо, сир.

— Точнее!

— Уничтожена артиллерия генерала Себастиани.

— Есть пленные?

— Да, более двух тысяч человек.

— Убитых?

— Весьма много.

— А Мюрат? Где Мюрат?

— Он атакует.

Мюрат мчался галопом по затвердевшей от мороза земле в сторону отдаленного глухого гула сражения. Волнистые локоны его длинных волос развевались на ветру, а бледное солнце отражалось в бриллиантовых серьгах, золотом шитье доломана и перекрещенных брандебурах мехового плаща. Он вел за собой бригаду карабинеров. В утреннем тумане, в котором растворялись их белые мундиры, сверкал лишь начищенный металл кирас и касок с красным волосяным плюмажем на гребне. С саблями наголо и громкими криками они с тыла налетели на противника. К тому времени русские завершили обходный маневр, чтобы перерезать Себастиани дорогу на Москву, и не ожидали столь яростной атаки с тыла. Первые были порублены еще до того, как успели развернуться, другие бросились бежать. «Огонь по негодяям!» — крикнул Мюрат. Всадники, выпустив из рук сабли, повисшие у них на запястьях на ремешках, вскинули карабины и дружным залпом уложили ближайших к ним русских солдат.

Мюрат не размышлял. Он шел в атаку. Способный бросить свою изнуренную кавалерию на приступ крепостных стен и фортов, он был мастером неожиданных нападений и любителем выставлять себя напоказ. Его офицеры знали это и на Бородинском поле не спешили передавать эскадронам его приказы, чтобы он мог осознать свои ошибки и изменить решение. Тогда их преднамеренная медлительность спасла немало жизней. Настоящий тактик Даву, которого недолюбливал император, критиковал Мюрата и испытывал к нему неприязнь. Он обвинял Мюрата в том, что тот посылает своих солдат на бессмысленную смерть, что он загубил кавалерию ради того, чтобы показать себя. Однако император был на стороне Мюрата, своего порывистого зятя, в котором любил пылкость и сумбур. Русские уважали и страшились его, наблюдая, как он гарцует на лошади, либо бесшабашно мчится навстречу пулям и ядрам, всегда невредимый, чарующий, шальной.