Чтение онлайн

Голова пошла кругом, а тело охватила острая всепоглощающая боль. Однако я сумел купировать её, и не только не провалиться в забытье, но и сохранить ясность ума. То есть, прекрасно сознавал, что если я сейчас не кончу Седова, он уж точно расправится со мной, даже самым простеньким плетением.

Воспользовавшись его замешательством, я извернулся и захватил его шею сгибом ноги. Ещё один доворот телом, и я завалился на бок, едва расслышав влажный хруст позвонков.

— Какого хрена! — донёсся до меня возмущённый крик Матвеева. — Элка, ты нахрена его с собой взяла!?

— Спокойно, Филипп. Чего теперь-то орать. Видишь крестьяне обеспамятели, значит мертвее мёртвого наш волхв. Шелест, зачем?

— Он ушёл бы, — купируя боль, и сдёргивая с себя тлеющую одежду, произнёс я.

— Мы специально не разряжали «Огненные шары», чтобы ударить ему под ноги, когда он активирует портал, — пояснила Эльвира Анатольевна.

— Мне откуда было это знать. И потом, моя сестра…

— У неё ещё целых девять дней. Мы бы сегодня выпотрошили его до дна, и порешили при оказании сопротивления. А теперь, что прикажешь делать? — развела она руками.

— Воспользоваться его записями, — пожал я плечами, и тут же поморщился, так как принятых мною мер по обезболиванию оказалось явно недостаточно.

— Ты их нашёл? — удивилась Рябова.

— В этом домике его рабочий кабинет, и там полно бумаг, книг и рабочих тетрадей. В крайнем случае, есть выжившие крестьяне, которые просто без сознания. Вряд ли он так уж хоронился от них если все они носили узор «Повиновения». Нужно просто их допросить, и вызнать где находятся его тайники, как и капище. Вот и всё.

— Да уж теперь придётся, — вздохнул Матвеев, и начал отдавать распоряжения. — Эльвира, давай в домик, проверь кабинет. Молодой, ты как, двигаться в состоянии, или нужна помощь?

— Ожоги не мешало бы обработать, но пока могу и потерпеть.

— Тогда обходим крестьян, раненых добивай, врачевать их некогда, обеспамятевших вяжи и стаскивай сюда.

— Филипп, он же мальчишка… — попыталась было возразить Рябова.

— Нагадил, пусть подтирает, — резко оборвал её старший товарищ.

Интересно, а какого он тут раскомандовался, а она его слушает? Рябова вообще-то, выходец из гвардии, и преподаёт в гимназии стольного града княжества. Как у них тут сложилась такая иерархия? Когда-то служили вместе и он был её наставником? Ну-у, как вариант.

Помнится, я к своему ротному со всем уважением, даже спустя годы. К тому моменту у меня за плечами имелся солидный боевой опыт, а он дослужившись до комбата успел позабыть каково оно было в Чечне, белил бордюры, да красил газоны перед проверками.

Но это сейчас, а тогда, там, ему молодому лейтенанту было так же ссыкотно как и нам, но он засунул страх за себя любимого глубоко-глубоко, и стал бояться за нас. Подбадривать, покрикивать, отвешивать пинки, хватать, тащить и толкать. За что ему спасибо. Да, потери у нас были серьёзные, но если бы не этот, каждый раз едва не обделывавшийся летёха, мы там вообще все полегли бы. И я этого забывать не собирался…

Прежде чем идти вязать пленников, я решил обыскать труп Седова. Ничего не знаю. Что с бою взято, то свято. Ну-у-у… Во всяком случае попробовать-то можно. Тем паче, что в кабинете имеется порядка двадцати тысяч и я готов отказаться от своей доли. Деньги не проблема, а вот приобрести бриллианты, задачка нетривиальная. Мало, что дорогой товар, так ещё и не достать.

— С трофеями потом разберёшься. Делом займись, — одёрнул меня Матвеев…

Вообще-то, выбора у крестьян не было. Сначала их продали как скотину, потом заклеймили, вынудив верно служить своему господину. Да прикажи он матери с узором «Повиновения» убить родное дитя, и она без промедления и сомнений сделала бы это, считая своим долгом. Так что, добивание раненых я полагал самым настоящим убийством. В бою, или упырь какой, это одно, а вот так, уже совсем иное. Я до подобного никогда не опускался. И не собирался делать это сейчас. Поэтому раненым наложил повязки из отрезов их же одежды и стащил к центру хоздвора, как и было велено.

Однако, Матвеев мой душевный порыв не одобрил, и осуждающе покачал головой. Но и говорить ничего не стал. Так мы и трудились молча, пока выжившие не закончились. Четверо просто в беспамятстве и пятеро ранены, трое из которых настолько тяжело, что без немедленной помощи одарённого лекаря однозначно не жильцы. Но Матвеев оказывать им помощь не собирался, хотя бранное лечение наверняка знает.

— Порядок, Филипп, есть рабочие дневники. Не знаю какого чёрта он держал их тут, но на первый взгляд тут всё, что нужно. Там ещё и книга старинная, страницы пергаментные с руническими письменами, — довольным тоном сообщила вышедшая из домика Рябова.

— Вот оно как. Похоже и впрямь то, что нужно. Значит так, молодой, всё что на трупе, твоё. Что с бою взято, то свято. До остального не вздумай тянуть свои загребущие ручонки. Понял ли?

— Вообще-то, там ещё и золото с серебром, — я всё же не удержал на поводке свою жабу.

— Ты на казённое добро роток-то не разевай. Хоть понимание-то имеешь, что на трупе найдёшь?

— Имею. Как минимум два бриллианта, в общем карат эдак на двенадцать, а то и больше.

— Молодец, сообразительный.

— А больше-то почему? — поинтересовалась Рябова.

— Так я в него две пули, на пару сотен люм, всадил.

— Ты стрелял обычными пулями, покачав головой, возразила она.

— Это как так? — удивился я.

— Он нужен был нам живым, — ответила она, и достав из бокового кармана две пули с вязью плетений и протянула мне.

— То есть, вот так вот значит.

— Значит так, Пётр Анисимович. Я же тебе говорила, дело государственной важности.

— Вы в отставке.

— Я давала присягу, а значит буду служить России до самой кончины. Собирай трофеи, приведи лошадей, пока девчата не пришли в себя, а после оседлаешь парочку из этой конюшни и сопроводишь сестру и боярышню Столбову в Воронеж. О том, что тут случилось ни кому ни слова. Вас ещё навестит экспедитор тайной канцелярии.