Чтение онлайн

Итак, я посыпал водную поверхность обоих аквариумов сушено-толченым лососем, уселся на шоколадно-коричневый диван и зажег настольную лампу. Как я уже сказал, квартира моя состоит из гостиной, небольшой кухоньки, ванной и спальни. В гостиной, перед вышеупомянутым диваном, стоит черный кофейный столик в окружении трех кожаных кресел-пуфов. И все это покоится на толстом золотисто-ворсистом паласе с мягкой подложкой, по которому так приятно ходить босиком, а иногда даже спать. В одной стене – газовая имитация камина, над которым висит соблазнительная мясо-молочная Амелия, которую я из жалости подобрал в каком-то ломбарде. Ее агрессивно вздернутые груди и огнеопасный задок повергли бы в состояние бессрочной комы иного эстета, поскольку написана она была, по-видимому, сдвинувшимся на сексуальной почве шизиком, явно страдающим мозговым плоскостопием. Не знаю как другим, но мне эта масляная голая красотка нравилась, что отнюдь не свидетельствует о моем утонченном эстетическом вкусе. Но cuique suum – каждому свое, как говаривали древние римляне.

Интерьер и содержимое моей спальни составляли черный ковер, широченная двуспальная кровать, стереосистема, телевизор с "видаком", встроенный шкаф, заполненный несколькими костюмами с рубашками плюс множеством спортивных курток, батников, слаксов, некоторые из которых были очень оригинальных расцветок, спортивной обуви и мокасин из мягкой цветной кордовской кожи.

Кухня у меня довольно маленькая. В ней стоит стол, за которым могут уместиться две очень дружеские персоны, микроволновка, холодильник с морозильником, навесные шкафы с тарелками, стаканами, бурбоном, водкой, вермутом и несколькими марками фруктовых ликеров, на тот случай, если какой-нибудь из моих посетительниц вдруг захочется чего-нибудь эксцентричного, типа мятного коктейля или "Франджелико".

Я плюхнулся на диван, сложил вытянутые "костыли" на кофейный столик и углубился в изучение фотографий, любезно предоставленных мне Кей Денвер.

Там, у Пита, на меня произвела должное впечатление красота и чувственность ее смуглого лица и под элегантной одеждой я не без оснований заподозрил великолепные формы под стать ее в высшей степени интересному лицу. И не ошибся. Три фотографии, которые я сейчас держал в руках, начисто исключили необходимость в какой бы то ни было игре фантазии. На одной из них она была полуголая, на двух других – полностью обнаженная. И прекрасная в своей безыскусной наготе.

На той верхней фотографии, на которую я успел взглянуть лишь мельком в тот момент, когда Кей в первый раз протянула ее мне, она была изображена выходящей из душа. На заднем плане виднелась морозчатая дверь, окантованная хромированным металлом. Ее поднятые руки пристраивали на голове розовое махровое полотенце. Капельки воды блестели на ее роскошных, налитых грудях, гладкой коже плоского живота, бисерились в темных курчавых волосах на лобке и на удлиненных упругих бедрах. Ее глаза были полузакрыты, розовый кончик языка слизывал капельки, скопившиеся на верхней губе.

На второй фотографии голая Кей, наклонившись вперед, натягивала розовые кружевные трусики, которые проделали лишь половину пути по длинным, стройным ногам. На последней Кей лежала на спине на кровати, заложив руки за голову. Резная спинка кровати выглядела слегка расплывчато, однако сама Кей смотрелась поразительно четко на всех трех фотографиях. На последней из них, где Кей, надеюсь, дремала, повернув голову набок и раскрыв сочные губы, я без труда мог различить каждую ресничку, каждую пору на ее безмятежно отдыхающих грудях.

Это была та самая фотография, о которой Кей сказала: "Не мог же он снять меня с потолка?" Тут она слегка преувеличила, что было вполне простительно, поскольку было очевидно, что снимок сделан с расстояния не более метра над ее головой, но уж никак не "с потолка". Однако это не отвечало ни на один вопрос относительно того, кто мог заснять Кей в таком виде и каким образом он это сделал.

Все три фотографии были отпечатаны на глянцевой цветной бумаге "Кодак". Они были настолько четкими и контрастными, что я предположил скорее контактную печать, а не увеличение с тридцатипятимиллиметровой пленки. Это позволяло сделать вывод о том, что для печати были использованы негативы размером 10x12 см, что опять-таки ничего не говорило о марке фотоаппарата. По самим фотографиям невозможно было определить, где располагался таинственный фотограф, или хотя бы где была установлена камера. Во всяком случае до тех пор, пока я завтра не осмотрю квартиру Кей.

Поэтому я сложил фотографии в конверт, положил его на стол, встал и пошел в спальню. Я постарался изгнать соблазнительный образ Кей из своего сознания, но когда я разделся и глянул на свою кровать, то увидел, почти как в трехмерном изображении Эмбера, ее изящно притягательное тело на своей кровати с полузакрытыми ждущими губами, прикрытыми глазами и всеми этими жемчужными капельками воды в самых волнительных местах.

Усилием воли я все же выдавил ее образ из сознания (скорее загнал его в подсознание), принял душ, вернулся к своему царскому ложу и, мысленно попросив Кей подвинуться, залез под прохладные простыни.

Я с трудом сложился вдвое, повернулся на девяносто градусов и опустил ноги на ковер под аккомпанемент последних звонков будильника. Сонно пошлепал губами, приоткрыл один глаз и выпустил воздух с бодрящим звуком «бр-р-р».

Потягивая черный кофе, я раскрыл "Лос-Анджелес Таймс" и, пробежав ее глазами, нашел свое объявление. Оно было одним из полудюжины подобных, но удачно попало в самый верх колонки. Заголовок "Премия для Спри" выгодно бросался в глаза.

Интересно, сколько еще людей в Лос-Анджелесе и его округе читают сейчас мое объявление? Параллельно в голове сформировался ряд других интересующих меня вопросов. Прочитает ли Спри это объявление и откликнется ли на него, позволив завершить это дело в кратчайшие сроки? Обнаружила ли то и дело появлявшаяся в моих эротических снах Кей Денвер новые волнующе-пугающие фотографии в своей квартире?

С усилием запихнув в себя кусок тоста, поскольку аппетит во мне пробуждается не ранее чем через час после пробуждения моего естества, и запив его кофе, я позвонил к себе в офис, где уже должна была быть пунктуальная Хейзл, поскольку времени было 9.15.

– Шелдон Скотт, частный сыск, – пропела она в трубку. – Чем мы можем быть вам полезны?

– Привет, детка.

– А, это ты… По-моему, я чую, как ты разлагаешься. Это точно усопший Шелл Скотт. Безвременно, безвременно…

– Не заставляй меня соображать так напряженно. Слышишь, как скрипят мозги? Тебе же прекрасно известно о том, что я не просыпаюсь, пока вновь не наступает время ложиться в постель.

– Секс, секс… Вечно одно и то же. Неужели вы, мужчины, только об этом и думаете. Примитивные создания.

– Сунь свой любопытный носик в сегодняшнюю "Таймс". Колонка частных объявлений. – Я назвал ей номер страницы и продиктовал свой опус. – Слушай, малышка, будь готова принять пару-тройку звонков от ценителей моего эпистолярного таланта. – Я помолчал и добавил. – Вполне возможно, что нам позвонят несколько начинающих идиоток, поскольку я имел глупость написать в объявлении, что их ждет не место в санатории закрытого типа, а "очень большое состояние". Так вот, чтобы отшить проходимок и прочих соискательниц крупных состояний, запомни, что девичье имя той, единственной, которая мне действительно нужна, – Николь Элейн Монтапер. Лучше запиши.