Чтение онлайн

Уже находясь в Рыльске, Василий Иванович узнал, что, кроме их победного похода, удачным был поход и ратей во главе со старшим сыном московского государя, Василием Иоанновичем в Литву и Ливонию. В этом походе участвовали новгородские, псковские и великолуцкие полки. Воеводами в них были также племянники Иоанна Иван и Федор Борисовичи да боярин Андрей Челяднин. Им удалось взять город Торопец и ряд ближайших волостей. А вот поход Дмитрия Иоаановича на Смоленск оказался бесплодным. Град не взяли. Правда, окрестности Смоленска вычистили подчистую, уведя полон в Москву. Кроме того, был взят город Орша.

«Неплохо мы прогулялись по Литве, — оценил эти известия рыльский и северский князь. — Теперь надо ждать, что и Литва с Польшей захотят по нашим землям вот так же весело пройтись. А потому надо быть постоянно начеку».

Решительные победы московских ратей сделали, наконец, великого князя литовского и короля польского Александра Казимировича более сговорчивым. И вот 25 марта 1503 года при посредничестве венгерского посла между Московским государством и Литвой был заключен мирный договор сроком на шесть лет. Согласно этому договору, Александр Казимирович обязывался не мстить русским князьям Семену Стародубскому, Василию Шемячичу, Семену Бельскому, а также князьям Трубецким и Мосальским за их выход с уделами из-под литовской короны. Из Литовской Руси к Московской отходили города Чернигов, Стародуб, Путивль, Рыльск, Новгород Северский, Гомель, Любеч, Почеп, Трубчевск, Радогощ, Брянск, Мценск, Любутск, Серпейск, Мосальск, Дорогобуж, Белев, Острей и другие. Всего 19 городов, 70 волостей, 22 городища и 13 сел.

В Москве откровенно торжествовали. Еще бы! Из заурядного московского удела, некогда доставшегося младшему сыну Александра Ярославича Невского Даниилу, из одного из десятков улусов Золотой Орды вдруг, в одночасье, стало огромное государство. От Белых вод на полуночи простерлось до тихих вод Псла-реки на полудне и от днепровских вод на западе до Каменного пояса на восходе. И всем этим огромным государством державно правил Иоанн Васильевич без оглядки на недавно почивших братьев, на детей и внуков, не говоря уже об удельных князьях и Боярской думе.

Торжествовали не только великий князь и государь всея Руси Иоанн Васильевич, не только его сыновья и ближние родственники, не только родовитые князья и бояре, не только воеводы, одержавшие победы, но и простые московские жители. Именно они, заломив на затылок облезлые от долгого ношения шапки, расправив костлявые груди под рваными армяками и сермягами, ходили гоголем, так и норовя толкнуть друг друга плечом. А то и толкали. И тут же получали кулаком по мордасам. Отсюда, видать, и пошла гулять по Руси поговорка: «Москва бьет с носка!»

Не остались безучастными к победам московского государя и властители соседних стран. В Москве за год перебывало столько послов иноземных держав, сколько их ранее и за десятки лет не было. Тут и от султана турецкого, и от хана ногайского, и от папы римского, и от господаря валашского, и от короля венгерского, и от хана большеордынского, и от императора Священной Римской империи Максимилиана, и от немецких герцогов из Ливонии. Все спешат в Москву, все ищут дружбы с великим московским князем и государем.

Но прошел год, и о великих победах забыли. Не стало поводов и к веселью: что ни месяц, то похороны в великокняжеской семье. Сначала не стало великой княгини Софьи: седьмого апреля 1503 года прибрал ее Господь. А осенью покинули белый свет княгиня Ульяна, супруга Бориса Васильевича, племянника великого князя, и брат его, Иван Васильевич. Вскоре занедужил и сам государь.

Но Москва на то и Москва, чтобы любым слезам, даже великокняжеским, не особо верить. Она строилась вширь и ввысь, украшалась дворцами и храмами, в ночное время отгораживалась от воров и татей решетками. Иоанн Васильевич хоть и недужил, но за происходящим следил зорко. Это с его благословения была построена, а шестого сентября 1504 года освящена церковь архистратига Михаила, ставшая украшением Чудова монастыря. А из Крыма и других иностранных земель привезены послами русскими мастера серебряных и золотых дел, пушечники и строители каменных стен. Вскоре эти мастера приступили к перестройке Архангельской соборной церкви, меняя деревянную на каменную.

Это по его слову в Грановитой палате кремля состоялся священный церковный собор, обязавший вдовых попов и дьяконов в церковных хорах не петь, служб не служить и мзды с прихожан не брать.

Не забывал великий князь и о торговле. По его указу из Владимира, Переяславля Залесского и прочих городов на Москву стали переводить бывших новгородских гостей. И вот уже имена купцов Медведевых, Есиповых, Афанасьевых, Чудовых, Моисеевых. Коковкиных, Аверкиевых и многих других стали не сходить с языков старых московских жителей. Уж больно разворотливы и оборотливы были эти купчики — все у них горело в руках. Все получалось. Хоть и лысоваты были почти каждый. Но на мерине лысина — не порок, а на детине плешь — не укор. Да и прибыль государевой казне стала заметнее. А за казной, как за каменной стеной. Кто-то от нее горюет, а кто-то и воюет…

Узнав, что архиепископ новгородский Геннадий, забыв о божьих заповедях, стал мздоимствовать сверх всякой меры, Иоанн Васильевич призвал к себе митрополита Симона и вместе с ним лишил мздоимца епархии. Сведенный с престола епископ был отправлен на исправление в Чудов монастырь, где вскоре и преставился.

Приложил руку великий князь и государь всея Руси и к казни еретиков, которые в своих проповедях утверждали, что Иисус Христос не Сын Божий, а всего лишь смертный человек. Оспаривали воскрешение Христа и отвергали таинства крещения, покаяния и причащения. Среди еретиков были и знакомцы самого государя: думный дьяк Иван Курицын и его брат Федор. Для борьбы с ним был собран Собор во главе с митрополитом Симоном и епископами. Собор и постановил: «Казнить!». Великий князь утвердил приговор. И вскоре на льду Москвы-реки главные еретика Иван Курицын, Дмитрий Коноплев, Ивашка Максимов, бывший архимандрит юрьевский Кассиан и его брат были посажены в деревянную клетку и сожжены живьем под улюлюканье толпы ротозеев. Остальных еретиков, урезав языки, отправили в узилища и по монастырям — на перевоспитание.

Учредив городские решетки от татей, Иоанн Васильевич учредил и специальную службу из людей служивых — воротников. А старшим над всеми воротниками московскими назначил боярина Юрия Захарьевича Кошку. И вот уже по Москве слухи ползут: «Ныне Захарьины-Кошкины — большие люди на Руси, в силу вошли…» Но есть и злопыхатели: «Поднявшимся высоко и падать глубоко. Ибо возле царя, как возле огня: обжечься легко».

Конечно, говорить и мыслить можно было разно. И всем, кому не лень. Но настоящие дела творил и решал судьбы только один человек — великий князь московский и государь всея Руси Иоанн Васильевич. И тут даже хворь не была ему помехой.

Весна нового 1508 года по Рождеству Христову все не хотела и не хотела вступать в свои права. Сначала она вроде и надумала посетить земли Рыльского княжеского удела. На Масленицу даже порадовала ясным солнышком, капелью, веселым переговором воробьев и голубей, проталинами на макушках бугров и у корней деревьев. Но на Сороки, когда рыляне собирались выйти в поле с румяными от печного жара «куликами» и «жаворонками», так завьюжило, так сыпануло снегом, что о веселых закличах пришлось забыть. За две ночи такие сугробы намело, каких и в декабре с январем не наметало — взрослому по пояс, а мальцам — так и с головой…