Шепчущий череп
Шрифт:
Я кивнула. Джордж был прав. Намеки, брошенные вскользь упоминания о чем-то, – это все, чего можно было дождаться от Локвуда. Если же начать приставать к нему с расспросами, он сразу захлопывается, словно раковина, и ничего из него не выудишь. Это сильно раздражало, но в то же время подогревало мое любопытство. Короче говоря, я проработала в нашем агентстве год и за это время почти ничего не узнала о биографии своего загадочного шефа.
Тем летом – если не считать обидного прокола в Уимблдонском лесу – дела наши шли неплохо. Именно неплохо, не более того. Зарабатывали мы теперь больше, чем прежде, но все равно нам как до луны было до того же, например, Стива Ротвелла, главы гигантского агентства «Ротвелл», который, по слухам, недавно отгрохал себе новый особняк с личными призрак-лампами во дворе и каналами с проточной водой, которую круглые сутки качают электрические помпы.
После знаменитого случая с Кричащей лестницей прошло семь месяцев. Если кто забыл, наше агентство прославилось тогда, очистив от кластера призраков Кум Кэри Холл – одно из самых сильно зараженных Гостями поместий во всей Англии. Вслед за этим успехом на нас дождем посыпались заказы. Мы изгнали Темного Спектра, который объявился в удаленном уголке Эппингского леса. Очистили дом священника в Апминстере от Светящегося Мальчика. И, разумеется, провели с риском для жизни расследование могилы миссис Баррет, после чего нас во второй раз в истории включили в список команд, претендующих на звание лучшего агентства месяца по версии «Призрачного Вестника». Так что сейчас наша работа была расписана надолго вперед, и Локвуд даже заикнулся однажды о том, что собирается нанять секретаршу.
При этом наше агентство оставалось самым маленьким во всем Лондоне. Энтони Локвуд, Джордж Каббинс и Люси Карлайл – всего три человека, живущих вместе под одной крышей в доме номер 35 по Портленд-Роу. Я бы добавила – живущих и работающих рука об руку.
Что произошло с нами за эти последние семь месяцев? Джордж, пожалуй, ничуть не изменился. Остался таким же грязнулей, был по-прежнему острым на язык и все так же любил бесформенные дурацкие куртки. Ну, и исследователем он остался прежним, способным без устали сутками копаться в архивах, добывая бесценные сведения о зараженных призраками местах. Кроме того, он был самым осторожным из нас, никогда не спешил бросаться вперед очертя голову и тем самым не раз помог всем нам остаться в живых. Джордж сохранил также привычку снимать свои очки и начинать протирать их краем джемпера в следующих случаях: а) когда был полностью уверен в себе; б) когда был раздражен; и в) когда его начинала утомлять моя компания. Впрочем, справедливости ради, стоит заметить, что наши отношения с Джорджем медленно, но улучшались, мы становились все более терпимыми друг к другу. С гордостью могу сказать, что за весь последний месяц у нас с Джорджем всего лишь один раз дошло до полномасштабного скандала с криками, топаньем ногами и швырянием сковородками – это наш личный рекорд.
Джордж очень интересовался природой и философией Гостей, ему хотелось понять причины, по которым они возвращаются в наш мир. С этой целью он давно уже экспериментировал с нашей собственной коллекцией призрачных Источников – в основном это были старые кости и другие фрагменты тел. Это хобби Джорджа иногда доставляло определенные неудобства. Я уже давно потеряла счет случаям, когда спотыкалась об электрические провода, прикрепленные клеммами к каким-нибудь мощам, или вздрагивала, увидев отрезанную кисть руки в морозилке рядом с рыбными палочками и замороженным горошком.
Но, по крайней мере, у Джорджа были хобби (помимо экспериментов с Источниками, это чтение комиксов и кулинария). Энтони Локвуд был другим. У него практически не было никаких интересов и пристрастий, помимо работы. В редкие выходные дни Локвуд допоздна валялся в постели, вяло листал газеты или перечитывал потрепанные романы – взяв с книжной полки первый попавшийся. Спустя недолгое время роман летел в угол, а Локвуд отправлялся вниз упражняться с рапирой и готовиться к очередному расследованию. Все остальное, повторюсь, его интересовало крайне мало.
А еще он никогда не обсуждал и не анализировал наши прошлые расследования. В нем сидела какая-то сила, безудержно толкавшая его вперед, только вперед. Порой эта сила казалась мне даже чрезмерной, загадочной. Но о том, что с такой силой влечет за собой Локвуда, мне оставалось лишь гадать – сам он не давал ни единого ключа, не рассказывал ничего, что помогло бы это понять.
Внешне он спустя прошедшие семь месяцев казался таким же энергичным и деятельным, как всегда, таким же страстным, неутомимым исследователем и способным вести за собой лидером. Волосы он по-прежнему щегольски зачесывал назад, по-прежнему питал пристрастие к слишком узким, облегающим пиджакам, а со мной вел себя так же вежливо и учтиво, как в день нашего знакомства. А еще, как я подметила, Локвуд вел себя слегка отстраненно – от призраков, появление которых мы расследовали, от клиентов, которых он сам и принимал, и, пожалуй, даже от своих коллег, то есть от меня и от Джорджа.
Самое яркое тому доказательство – подробности личной жизни, которыми мы делились друг с другом. Я, например, пару месяцев колебалась, однако потом рассказала им обоим – Локвуду и Джорджу – все о своем детстве, о печальном опыте работы в годы ученичества у своего первого наставника и о причинах, заставивших меня уйти из дома. Джордж тоже не скупился на разные истории (правда, я редко к ним прислушивалась).
Рассказывая о себе, он чаще всего вспоминал свое детство, которое прошло у него в Северном Лондоне. Оно, кстати говоря, выдалось у него на редкость нормальным – Джордж рос в полной семье, и никто из его родителей или родственников, насколько я могла понять, не умер и не исчез. Однажды он даже познакомил нас со своей матерью – маленькой пухлой улыбчивой женщиной, которая сразу начала называть Локвуда «голубчиком», меня «душечкой» и угостила нас домашним тортом. Но Локвуд? Нет. Он и так крайне редко говорил о себе, а о своем прошлом или своей семье – вообще никогда. Я целый год прожила с Локвудом под одной крышей в доме, где прошло его детство, но ровным счетом ничего не знала о его родителях.
Я была особенно сильно разочарована этим потому, что весь дом 35 по Портленд-Роу был переполнен собранными родителями Локвуда артефактами и фамильными ценностями, их книгами и мебелью. Стены гостиной и лестничной клетки были увешаны странными предметами – масками, оружием, магическими амулетами для изгнания злых духов. Совершенно очевидно, что родители Локвуда были исследователями и коллекционерами, при этом их больше всего интересовали племена и земли, лежащие далеко за пределами Европы. Но о том, где его родители (или, скорее, что с ними случилось), Локвуд не говорил никогда. Более того, во всем доме не было ни одной их фотографии, ни одной личной вещи.
Во всяком случае, в тех комнатах, куда я заходила.
И мне казалось, что я знаю, где могут таиться ответы на вопросы о прошлом Локвуда.
Была на лестничной клетке второго этажа одна дверь. В отличие от всех остальных дверей в доме 35 по Портленд-Роу, она никогда не открывалась. Когда я начала жить в этом доме, Локвуд потребовал, чтобы эта дверь всегда оставалась закрытой, и мы с Джорджем честно выполняли данное нами обещание не открывать ее. Надо заметить, что замка на двери не было – легко можете себе представить, насколько сильным было искушение, когда я каждый день проходила мимо нее. Снаружи дверь была самой обычной, если не считать прямоугольного пятна, оставшегося от снятой таблички или наклейки. Конечно, меня постоянно подмывало заглянуть в эту дверь, узнать, что за ней скрывается. Но до сей поры я держалась, не поддавалась искушению, причем не столько из благородства, сколько из предосторожности. Просто мне запомнилось, как нервно и недобро реагировал Локвуд, когда я пару раз просто мельком упомянула об этой комнате.
Ну, ладно. А что сказать обо мне, Люси Карлайл, самом молодом (по стажу работы) компаньоне? Насколько сильно я изменилась за последний год?
Внешне, пожалуй, почти не изменилась. Прическа осталась прежняя – конский хвост, защищающий шею от брызг эктоплазмы. Стройнее я за этот год не стала, симпатичнее тоже. И совсем не выросла. Я оставалась по-прежнему скорее пылкой, чем искусной, когда дело доходило до фехтования, и очень хотела стать такой же блестящей исследовательницей, как Джордж.