Чтение онлайн

– Эй, Скорняк! – внезапно раздался звонкий окрик со стороны входа в торговую Зону.

Мутант невольно вздрогнул и обернулся.

На крыше его грузовика, держа на изготовку свой АКСу, стоял Рудик. Его огромные глазищи горели ненавистью.

– Шкурка спира на тебе, говоришь? Ну, так получай за шкурку спира полную цену.

…АКСу автомат капризный. Особенно – при стрельбе очередями. Плюется, стволом дергает, из рук норовит вырваться. Но я давно заметил, что у любого оружия порой появляется замечательный компенсатор отдачи – слепая ненависть того, кто держит в руках это оружие. Тогда и пули ложатся куда нужно, даже если подготовка у стрелка очень слабенькая. Потому, что их направляет не тренированный навык, а намерение, неистовое желание убить врага во что бы то ни стало…

Скорняк уже разворачивал вслед за головой свое грузное тело, уже длинно стрелял его пулемет, готовый снести свинцовым ливнем маленькую фигурку мутанта с крыши грузовика…

Но Рудик оказался быстрее.

Его АКСу затявкал, словно рассерженный бультерьер, и я увидел, как из затылка Скорняка вместе с кровавыми брызгами вылетел порядочный кусок черепной кости. Вылетел – и повис на лоскуте кожи, словно оторвавшаяся заплатка…

Еще несколько фонтанчиков темной крови брызнули из шеи и плеча Скорняка, прежде, чем он грохнулся на бок. Пулемет отлетел в сторону, но дубину мутант продолжал судорожно сжимать в руке… А еще я видел, как на развороченной морде Скорняка медленно, но верно дрожат края входных отверстий пуль. Дрожат – и стягиваются на глазах. Вот она, воочию – нереальная, неподвластная разуму скорость регенерации… Наверно, не один год ломали головы в лабораториях яйцеголовые ученые, чтобы достичь такого эффекта. И достигли, мать их за ногу…

Я подхватил с соседнего прилавка мачете и шагнул было вперед…

Но Рудик оказался быстрее.

Маленький мутант в американском камуфляже отбросил пустой автомат и песчаной молнией сорвался с крыши грузовика, на ходу выхватывая из чехла нож «Катран», больше похожий на тяжелый меч.

Скорняк, ворочая окровавленной башкой, уже силился подняться с земли, когда Рудик подскочил к нему и с размаху рубанул ножом по груди. Миг – и в его лапке болтается перерубленный надвое шнурок с кусочком окровавленного меха на нем.

– Это тебе за моих братьев! – выкрикнул спир.

Скорняк взревел, приподнялся, вслепую махнул дубиной, но шустрый Рудик успел отскочить в сторону.

А потом Мертвая Зона взяла свое.

Тело Скорняка затряслось в конвульсиях, безумный рев вырвался из его груди – и оборвался на самой высокой ноте. Потому что никакой процесс регенерации не сможет запуститься, если в теле больше нет ни капли крови…

Мумия жуткого мутанта рухнула на землю, и развалилась на две сухие половинки. Одну из них Рудик с ненавистью пнул, и она рассыпалась в пыль.

– Спирры, – прорычал позади меня собакоголовый. – Я думал, что это сказки прро их волшебные шкуррки. Интересно, а почему этот прримат не преврращается в мумию? Он же только что убил, причем убил очень даже крроваво.

– Наверно, потому, что он и есть спир, у которого волшебная шкурка на нем с рождения, – сказал я. – И да, он не примат. Он – человек.

– Хомо? – уточнил собакоголовый.

– Хомо, – подтвердил я. – Сапиенс. Человек разумный.

Рудик тем временем пнул вторую половинку мумии, убедился, что и она рассыпалась, после чего вразвалку направился ко мне. Его слегка трясло от возбуждения, и он никак не мог попасть клинком «Катрана» в ножны. Наконец, он справился, подошел ко мне и проворчал:

– Ну вот, на час тебя оставить нельзя. Вечно попадешь в какую-нибудь историю.

– Этот героический спирр – твой дрруг? – уточнил собакоголовый.

– Да. Он – мой друг, – твердо сказал я.

Собакоголовый нырнул за прилавок, и тут же вынырнул обратно, держа в лапе два стальных, слегка тронутых ржавчиной прямоугольника с выбитыми на них замысловатыми символами.

– Тогда вот вам обоим каррточки постоянных покупателей, – сказал он. – И да, десять тысяч патрронов обойдутся тебе, хомо, в двадцать золотых. Мы, торжокские марркитанты, своих не обижаем.

Денег у меня не осталось. Совсем. Зато от Мертвой Зоны мы отъехали, затарившись под завязку. Два полных короба по бокам мотоцикла, плюс запас в две тысячи патронов, плюс машинка для снаряжения лент. Для Рудика на рынке нашлись крохотные детские «берцы», которые, одетые на два носка, пришлись впору. Грузовик Скорняка, который принадлежал нам с Рудиком по праву победителей, мы продали тут же, поэтому нам хватило и на припасы, и на СВД. И даже на пятьдесят патронов к ней осталось. По идее, можно было вполне без нее обойтись, оружия нам хватало. Но не смог я пройти мимо. Не смог – и все тут.

– Совсем денег не осталось? – вздохнул Рудик, когда мы подошли к мотоциклу.

– В ноль, – честно ответил я, пристраивая чехол с СВД в мотоциклетную сумку. – Но не боись, до Москвы нам всего этого за глаза хватит.

В глазах спира блеснул огонек.

– А мы, значит, в Москву едем?

– В нее.

– Много я про этот город легенд слышал, всегда мечтал побывать.

– На самом деле, ничего хорошего, – хмыкнул я. – Мутант на мутанте, и все пытаются друг друга сожрать, чтобы выжить.

– Везде так, – пожал плечами Рудик. – Не ты сожрешь, так тебя сожрут. Закон жизни, старый, как мир.

– Ладно, философ, садись в сумку, – сказал я. – Хорошо бы к вечеру до МКАДа добраться. Если мы только что Торжок проехали, то я уж примерно представляю, что дальше. Километров сорок до Твери, а там еще сотня – и Москва.

– За восемь часов полторы сотни километров по пустоши? – усомнился Рудик.

– Попробуем, – сказал я, заводя мотоцикл.

…Шоссе, конечно, было раздолбанным донельзя, но я уже неслабо приноровился к тяжелому мотоциклу. Какие ямы объехать, а какие форсировать, чуть снизив скорость, решал уже интуитивно – и почти не ошибался. Только Рудик кряхтел и тихо матерился, когда его очередной раз встряхивало в сумке. Но терпел, хотя один раз его даже вывернуло. Но ничего, перегнулся через борт, проблевался, и сел обратно. Слегка зеленоватый на морду лица, но вполне себе готовый стойко переносить дальше тяготы и лишения ради путешествия в Москву.

Сорок километров мы проехали за час. Судя по спидометру, мотоцикл вполне мог развить скорость далеко за двести километров в час, но по такой дороге и сорок было за счастье.

Кстати, на шоссе было пустынно, по обеим сторонам от него – тоже. Ничего нового, ничего примечательного. Как и раньше – поля, рощи кривых деревьев, снова поля, заросшие бурьяном и серой травой. Пустошь, как верно заметил Рудик, по другому и не назовешь. Изредка попадались останки придорожных деревень, ржавые остовы машин на обочинах – и всё. Ничего и никого. Что в нашем случае однозначно к лучшему. Чем меньше встреч на дороге, тем спокойнее.