Чтение онлайн

«Какого черта он тут делает?»

— Ладно, где тут гостиница?

Выйдя из барака, чтобы посетить отхожее место, Канацзучи ускользнул из зоны размещения рабочей силы: охрана утром была не слишком бдительна, тем паче что она присматривала и за раздачей рабочим пищи. Котлы с овсянкой и черствый хлеб доставляли в расположенный неподалеку сарай, оборудованный под столовую.

Продвигаясь между хижинами, Канацзучи, подражая одетым в белое местным жителям, скривил губы в такой же, как у них, бессмысленной улыбке, и ни один взгляд не остановился на нем дважды. При дневном свете он увидел, что ни один из этих домишек не был окрашен или оштукатурен. Четыре стены и крыша из гофрированной жести.

Во сне он получил указание найти священные книги в подземных помещениях под церковью, но пока ему не удалось придумать, как туда попасть. Работы велись постоянно, и территория круглые сутки была запружена народом.

Взгляд Канацзучи наткнулся на закругленную крышу высокого здания на юге; японец двинулся в том направлении и по дороге услышал звуки, которых не было вчера.

Детские голоса! Смех!

Японец поспешил в ту сторону, откуда они доносились, и вышел к большой площадке, обнесенной оградой из колючей проволоки. В этом загоне играли в мяч и бегали наперегонки детишки — около сотни, обоего пола и всех цветов кожи. Все не старше восьми или девяти лет.

Неподалеку от площадки тянулись низкие здания — жилые корпуса.

По периметру ограды стояли взрослые. Они не участвовали в игре, не старались поощрить или приободрить участников; просто стояли и смотрели.

Теперь японец увидел достаточно, чтобы понять: люди в городе жили под воздействием самой мощной формы ментального контроля, с которой ему приходилось сталкиваться. Попытка проникновения в сознание рабочих оказалась безуспешной. Он не мог определить, каким образом и почему эти люди оказались во власти какой-то групповой иллюзии, ибо их мысли ограждала глухая, непроницаемая стена, однако… какова бы ни была природа энергии, обеспечивающей власть над сознанием этих людей, она уже начинала приходить в упадок.

А вот детишки по каким-то соображениям оставались свободными и даже выглядели счастливыми. Их растили в кругу сверстников, в отрыве от их семей.

«Здешние заправилы просто ждут, когда дети подрастут, — понял Канацзучи. — Как фермеры, которые выращивают домашний скот».

Маленькая кудрявая девочка подбежала к изгороди, под которую подкатился, остановившись у ног Канацзучи, ярко-красный мячик. Он поднял его и протянул ребенку. Девочка застенчиво посмотрела на него, и тогда японец неуловимым движением руки заставил мячик исчезнуть, а потом, протянув руку сквозь изгородь, выудил его откуда-то из-за ее уха. Удивленно охнув, девочка прижала мяч к себе и со смехом побежала к остальным детишкам.

Заметив, что их общение привлекло внимание взрослых, Канацзучи снова надел на лицо мертвую улыбку, вежливо помахал рукой и зашагал прочь.

В стороне от хижин на открытом пространстве виднелось двухэтажное здание склада. Выждав момент, когда рядом никого не было, Канацзучи приблизился к нему. Амбарного типа двойные двери были чуть приоткрыты, их охраняли двое зевающих часовых в белых рубахах. Японец незаметно обогнул строение и обнаружил сзади еще одну дверь. Потрогал ручку, потом повернул, а когда дверь приоткрылась, скользнул внутрь.

Большую часть помещения занимали деревянные, покрытые парусиной и закрепленные веревками ящики, поставленные один на другой на высоту его роста. Канацзучи прошел между рядами и, оказавшись вне видимости от передней двери, перерезал веревку и отжал крышку ящика. Внутри находилось двенадцать винтовок; итак, в помещении хранилось не меньше тысячи стволов.

Его внимание привлекли неправильной формы предметы, покрытые парусиной, — это оказались мощные ружья на крепких треногах. Рядом были во множестве составлены ящики поменьше, помеченные нанесенной по трафарету надписью «ГАТЛИНГ» и содержавшие свернутые патронные ленты. Видеть такое оружие Канацзучи до сих пор не приходилось, но он о нем слышал и знал, как оно называется — «пулемет». Рассказывали, что один человек, вооруженный пулеметом, способен на открытой местности положить сотню противников меньше чем за минуту.

Поблизости послышался негромкий храп. Звук привел к человеку в белой рубахе, спавшему на земле; рядом с ним лежала винтовка. Судя по лицу, это был китаец.

Канацзучи подхватил винтовку, наклонился и потыкал китайца в нос кончиком ствола. Тот проснулся, однако казался вялым и безразличным ко всему, включая уставленное ему в лицо ружейное дуло.

— Почему ты спишь на дежурстве? — спросил Канацзучи по-мандарински.

— Ты доложишь обо мне? — безразличным тоном осведомился незадачливый караульный.

— А что, если бы я был вторгшимся чужаком?

— Не говори на этом языке, — прозвучал ответ по-английски. — Это запрещено правилами.

— Если ты не ответишь на мои вопросы, об этом будет доложено, — сказал Канацзучи тоже по-английски.

— Ты и так должен доложить обо мне. Я нарушил правила. Меня следует наказать, — произнес китаец чуть ли не с нетерпением, впервые проявляя эмоции. — Это твоя обязанность.

— Ты знаешь, что с тобой будет?

— Меня отправят к преподобному.

— А что Он с тобой сделает?

— Накажет.

— Как?

— Ты должен сказать им, что я сделал. Таково правило. Если ты не скажешь им, это нарушение…

Канацзучи сдавил китайцу горло, заставив умолкнуть.

— Как давно ты здесь находишься? — Он чуть ослабил хватку.

— Два года.

— Где сейчас люди, которые занимались здесь взрывными работами? Китайцы, ты знал их?

Последовал утвердительный кивок.

— Они работали на железную дорогу, ты тоже?

Он снова кивнул.

— Где они сейчас?

— Их нет.

— Они сделали подземное помещение под этой церковью. Знаешь, где оно?

Китаец замотал головой.

— Они построили все это для преподобного?

Утвердительный кивок.

— Все для преподобного.

— Где сейчас преподобный?

Отрицательный жест.

— Скажи мне, или я убью тебя.

Китаец снова покачал головой, и глаза его стали холодными, как у рептилии.

— Ты не из наших…

Он попытался крикнуть, но Канацзучи сжал горло изо всех сил, не дав звуку вырваться наружу. Мужчина обмяк, как сломанная кукла. Канацзучи оттащил его тело к краю комнаты, опустошил один из ружейных ящиков, засунул туда труп и прикрыл парусиной.