Чтение онлайн

Но не очень надолго. Потому что примерно через пару минут после того, как наша кабина заскользила вниз, где-то наверху что-то свистнуло, грохнуло, хряпнуло…

И скорость движения кабины вниз резко убыстрилась. Уже через секунду я ощутил состояние невесомости или что-то в этом роде. То, что порвался трос, и кабина попросту падает в стометровую (а может, и глубже) пропасть, я догадался еще спустя секунду. Однако в тот самый момент, когда моя башка, парализованная ужасом, взывала не то к Богу, не то к черту, прозвучал чуть-чуть вибрирующий голос Валета:

— Скорость спуска нерасчетная. Опасно для биообъектов! Включаю экстренную остановку кабины!

Послышался хлопок, скрежет, звон, пахнуло окалиной, меня и ребят тряхнуло, подбросило, немного тюкнуло касками о потолок — и кабина остановилась.

Минуты две я делал вдохи и выдохи, пытаясь поумерить стук сердца и восстановить дыхание.

Кроме того, я попытался представить себе, с чего бы это трос лопнул. Перегрузка? Ни фига, даже в московских лифтах кабина не едет, если превышен максимально допустимый вес груза. Дефект троса? Но плетенный из стальных нитей канат лопается не сразу, а постепенно. И наверно, если эти проволоки стали лопаться, то их звон я бы слышал на протяжении нескольких минут. А тут

— р-раз! — и, слава Богу, хоть не вдрызг.

Потом я припомнил, что был свист, грохот и лязг. Прикинул. Правая кабина находилась почти точно напротив выхода из 50-метрового коридора. Если, как предполагал Сарториус «тигры» ударили по двери из гранатомета и прошибли 200-миллиметровую стальную плиту — а это реально! — то расплавленные кумулятивным факелом металлические ошметки вполне могли прошибить правую дверь. Нашей кабине они уже не достались, но зато рубанули по натянутому канату, и он лопнул, как струна на гитаре.

Почти каждый житель больших городов хоть раз в жизни, но застревал в лифте. Особенно на Руси, где многие лифты даже в мирное время выглядят, как после артобстрела. Впрочем, и на благополучном Западе бывали случаи, когда отрубалось электроснабжение какого-нибудь небоскреба, и пассажиры лифтов по несколько часов проводили в неосвещенной кабине, висящей в шахте где-нибудь на уровне 54-го этажа. Да и сейчас такое бывает, только теперешней российской прессе об этом писать неудобно.

В общем-то, застрять в любом лифте, советском или зарубежном, одинаково фигово. В советском лифте застревать противно прежде всего потому, что знаешь почти наверняка: страдать приходится из-за какой-нибудь ерунды. Например, потому, что электрик Федя после совместного распития со слесарем Гошей и дворником Васей чего-нибудь не туда подключил. Или подключил, но только одним проводом, потому что в глазах двоилось. А может, экскаваторщику Вове пообещали премию за перевыполнение плана, и он заместо одной канавы за тот же рабочий день выкопал две, причем обе поперек силового кабеля. А ты, допустим, на работу опаздываешь или на свидание с любимой девушкой. В результате на работе получаешь втык, а любимая девушка посылает тебя туда, куда ей самой очень хотелось. Между тем проспавшийся Федя совместно с похмеленным на премиальные Вовой, рискуя жизнью и здоровьем, ударным трудом и героическими усилиями устраняют повреждения, которые сами же и сотворили, жизнь постепенно входит в нормальную колею, однако моральная обида остается.

Что же касается западного лифта, то, застревая в нем, народ уже не досадует, а попросту пугается. Это что ж такое? Здесь ведь не должно быть вроде ни электрика Феди, ни экскаваторщика Вовы. Стало быть, произошло что-то ужасное. Например, мексиканцы при поддержке 30 миллионов китайских народных добровольцев перешли Рио-Гранде и захватили офис «Тексако» в Далласе. Или палестинские партизаны из «Хезболлах» взорвали Нью-Йоркскую фондовую биржу. А может быть, компьютерный магнат Билл Гейтс, которого допекли русские «пираты»-хакеры, сдувающие его новейшие программные разработки еще до начала продажи, запустил в INTERNET какой-нибудь супервирус, направленный специально против «взломщиков». Но русские хакеры, допустим, этот вирус «отфильтровали», изучили, перепрограммировали и отдали обратно. Теперь лицензионные программы «виснут», а работают только «пиратские». Кошмар!

К тому же даже в нынешней некоммунистической России время еще не стало по-настоящему «деньгами». Солидное число россиян в период реформ хоть и приходит на работу аккуратненько к началу рабочего дня, но ни хрена не делает. Немалое — вообще не является на работу за ненадобностью, а остальные, хоть и приходят, и работают, и даже какую-то полезную продукцию делают, ни шиша за это не получают. Ни за необходимое рабочее время, ни за прибавочное. Какое уж тут «time is money»… Правда, от этого жить, конечно, легче. Застрял в лифте — и всем по фигу, придешь ты на работу или будешь ждать, пока электрик Федя с экскаваторщиком Вовой выкопают и отрежут еще километр силового кабеля, чтоб загнать его скупщикам цветного металла, которые, в свою очередь, продадут его эстонцам, а те — еще дальше.

Иное дело, допустим, у штатников. Сидишь ты в лифте в темноте и мучаешься. «Неужели, — думаешь, — мексиканцы с китайцами Техас захватили и „Тексаку“ национализировали?! То-то у нее небось акции упали! Надо, блин, срочно брокерам звонить, чтоб скупали, пока морская пехота не подошла, а то опять подорожают. А сотовый в офисе забыл, на 105-м этаже!» Тут такой стресс хватануть можно, что и до инфаркта недалеко! Конечно, если себя успокоить мыслью, что Нью-Йоркскую фондовую палестинцы взорвали, а потому никто раньше тебя «Тексаку» не скупит, еще выжить можно…

Примерно в таком же положении оказались мы с Ваней и Валетом. У нас, правда, денежного интереса не было, но выжить мне очень хотелось. Тем более что перспектива сидения в кабине ничего хорошего не предполагала.

Сарториус наверняка не зря приказывал тем, кто уехал первым рейсом, ждать его в течение часа, а потом сматываться. Потому что раз они с Ахмедом беспокоились насчет каких-то зарядов, то заряды эти, скорее всего уже тикают. Сейчас, пока я думаю, а биороботы торчат, как шпалы, в ожидании умного приказа, Сарториус уже вылезает из кабины на «горизонте 100». Минут десять он подождет, может быть, заглянет в шахту, убедится в том, что мы капитально застряли, поймет, что до взрыва ему никак нас не вытащить. После чего посадит всех остальных в вагончик и повезет туда, куда ему нужно, даже не спев над нами «Интернационал». А петь что-то надо, ибо, как мне казалось, Сарториус должен был обязательно заминировать лифтовую шахту, чтоб «тигры» не прорвались за ним по горячим следам. Я бы лично навертел перфоратором бурок в стенках шахтного ствола, израсходовал килограммов десять цилиндрических полукилошных шашек тола, соединил их все красным детонирующим шнуром и маханул одним разом от часового механизма. Сколько тонн породы, бетона и иной всякой всячины полетело бы вниз, я подсчитать не взялся бы. Но думаю, что туда, где висела наша кабина, они, согласно закону всемирного тяготения, долетели бы в полном объеме и раздавили бы ее так же легко, как танк — консервную банку. Конечно, мне очень не хотелось находиться в этот момент ни в самой кабине, ни просто в шахте.

— Фонарь у кого-нибудь есть? — спросил я у темноты, в которой ровно и невозмутимо дышали биороботы. В данный момент я больше всего боялся не тех зарядов, которые где-то тикали, а того, что Ваня и Валет, настроенные на исполнение приказов Сорокина, откажутся мне подчиняться. Тогда их ни говорить не заставишь, ни из кабины вылезать. А между тем вовсе не известно, сумею ли я без их помощи отсюда выбраться.

Но, как ни странно, они стали подчиняться. Возможно, по аналогии. Отправляя кабины «первого рейса», Сарториус приказал управлять кабинами старшим. Перебегая из нашей кабины в другую — будто знал, сукин сын, что она застрянет! — Сорокин скомандовал мне: «Нажимай против цифры 100!», то есть приказал управлять кабиной. Соответственно, это оказалось в глазах Вани и Валета равнозначным назначению меня старшим, и биороботы стали выполнять мои распоряжения.

— Есть, — ответили они в один голос.

— Включайте.

Загорелись сразу два фонарика.

— Ваня, освети дверь, Валет — потолок.

Сам я посмотрел и туда, и туда, но в обоих случаях не нашел ничего утешительного.

Чуть-чуть разжать дверь мне удалось, и я даже обрадовался, увидев через щелку, что кабина стоит прямо напротив двери, перекрывающей вход на такую же площадку, как та, где мы садились в лифт. Судя по аккуратным цифрам, которые мне удалось высветить через щель, мы находились на горизонте 54.