Чтение онлайн

Амфитеатр заполнен публикой беспокойной. Народ ерзает на каменных скамьях, ворчит, ругает жару, ругает организаторов, недоволен отсутствием громкоговорителей, недоволен тем, что начали, не дождавшись последних прибывающих. Встречались старые знакомые, не видевшиеся месяцы и годы, с последней конференции где-то на другом конце Земли. И всех беспокоило еще что-то, не связанное напрямую с данным событием, мучила неизбежность надвигающейся войны. И, может быть, уже тогда, еще до того, как обвинение и защита обменялись первыми фразами, каждому было очевидно, что «процесс» не решит главных проблем человечества, не сможет приписать все преступления какой-то одной виновной стороне, классу, расе, стране или нации. То, что я так говорю, не означает, конечно, что долгая моя ссылка в отсталые провинции повлияла на мое классовое сознание. Но слаб человек, труден путь его, и эти пять тысяч, избранные в качестве «лучших из лучших», не могли не видеть очевидного.

Около получаса все усаживались и устраивались, и вот уже Джордж Шербан открыл заседание, шагнув к краю арены.

— Я выбран представлять так называемые «цветные» расы в данном процессе… — И он перечислил около сорока групп, организаций, армий.

Агент Ци Куань отмечает, что слушали его в полной тишине. Называл Джордж Шербан делегировавшие его организации по памяти, не пользуясь бумажками, произнося иной раз весьма длинные наименования, изобретенные согласно непременному бюрократическому закону стремления к максимальной абсурдности. Затем он смолк, отступил назад.

И тут заговорил от своего стола, не поднимаясь со стула, белый старик. Голос его, слабее, чем у Джорджа Шербана, однако чистый и четкий, ясно воспринимался в наступившем молчании. Молчание это исполнено было ненависти и презрения. Это совершенно естественно, ибо молодежь не видит стариков иначе, как в страхе улепетывающих подальше, или валяющихся на улице в ожидании похоронной команды, или догнивающих в сборных пунктах для доживающих. Молодежь не запрограммирована видеть стариков, списанных, вычеркнутых, упраздненных, «удаленных из книги истории», как это сформулировала Ци Куань. Она чувствовала, что «эту гадость следует раздавить, как червяка». Я все время цитирую этого агента ввиду, можно сказать, классической верности ее точки зрения. Доклады остальных информантов, ни один из которых не дотягивает до ее уровня, помогли мне составить объемное светотеневое представление о происходившем.

Так вот, сей древний призрак заявил, что представляет белую расу — на что в этот момент не последовало никаких ожидаемых по логике событий выкриков, воплей, улюлюканья — и вместо длинного списка организаций назвал только одно наименование: Объединенный Координационный Комитет Всемирного Союза Армий Юных.

После этого он замолк, а Джордж Шербан, снова выступив вперед, громко и ясно произнес, выдерживая паузы между фразами:

— Я открываю этот процесс обвинением. Белые народы, населяющие наш мир, на протяжении всей истории разрушали и портили его, разжигали войны, отравляли водоемы, загрязняли воздух, крали и грабили, присваивали чужое, разоряли землю, вели себя нагло, презирали всех остальных, проявляли преступную глупость. Вследствие этого они должны быть признаны виновными как убийцы, воры, разрушители, должны понести ответственность за то, что все мы сейчас оказались в ужасном положении.

Все это собравшиеся выслушали, затаив дыхание, но когда Шербан закончил, раздался шипящий стон, «более ужасающий, чем громогласный вопль проклятия», как отметил другой агент, не Ци Куань. Приведу также замечание из просмотренного письма Бенджамина Шербана: «Я всю жизнь питаюсь фарсом, и если бы не пережрал его до полного отсутствия реакции, то со страху сдох бы на месте от этого шипения».

Ясно, что группа защитников «белого дела» как будто окоченела, глядя перед собой, не смея поднять глаз на разъяренные эбеновые, шоколадные, золотистые лица делегатов.

Солнце между тем садилось, группа Джорджа Шербана оказалась в тени. Наступил вечер.

— Вызываю первого свидетеля! — воскликнул Джордж Шербан, и это было последнее, что от него услышали за много дней. Далее он постоянно присутствовал, но держался в тени, в составе своей группы.

Первого свидетеля выбрали блестяще — с определенной точки зрения. Делегатка от провинции Шаньси, около двадцати лет. Весьма упитанная и хорошо одетая. Ее появление сразу сказалось на общей атмосфере. Что поделаешь, мы непопулярны! Такова цена нашего превосходства: затертые европейцы и представители развивающихся стран смотрят на нас с плохо скрываемой неприязнью.

Свидетельница в течение всего пятнадцати минут четко и ясно перечислила и описала преступления, совершенные белыми народами в Китае и заключила формулой, которой заканчивали выступления почти все свидетели: «…И всегда вели себя оскорбительно, презрительно, глупо и невежественно в отношении нашего великого народа и его славной истории».

Время подходило к семи, арену окутали сумерки, на амфитеатр опускалась тьма. Наша делегатка под аплодисменты вернулась на свое место. Это, однако, не была бурная овация, которой мог бы ожидать первый свидетель и которая непременно бы прозвучала, если бы вместо китаянки выступил, скажем, американский индеец.

Зажгли факелы. Произошло это следующим образом. Сверху через амфитеатр с разных сторон спустились к арене группы с четырьмя факелами. Факелоносцы обежали арену, примерно так, как это было принято на Олимпийских играх и подобных церемониальных мероприятиях прошлого, вручили факелы детям, одетым в форму своих организаций. Дети, вытягиваясь на цыпочки (эта деталь отмечена всеми агентами, следовательно, является впечатляющей мелочью), поджигали заготовленные связки высушенного тростника.

Церемония зажигания факелов заняла некоторое время. При этом не обошлось без сбоев. Один факел выпал из подставки, дети отпрыгнули, а из первого ряда выскочила девушка, быстро и ловко, подвергаясь опасности ожогов, подхватила факел, вставила его обратно. Другой факел разгорелся слишком ярким и сильным пламенем, языки пламени доставали до зрителей. Этот факел заменили другим, поменьше. Когда эта интермедия подошла к концу, атмосфера разрядилась, делегаты оживленно болтали. Стемнело уже полностью, звезды светили недостаточно ярко, в темноте выделялась арена с двумя группами, на арене на фоне стоящих фигур были четко видны сидящий белый старик и двое мальчиков, черный и белый, стоявших по обе стороны от него.

Луна вышла на небо как будто по сигналу режиссера. Половинка луны, яркая, хоть сейчас начинай пляску Дракона.

Минуту-другую все молчали, очевидно, зачарованные зрелищем. Затем группа обвинения начала совещаться, непринужденно и свободно. Вообще непринужденность обстановки, как я уже отмечал, поддерживалась на мероприятии с самого начала. С арены и на арену постоянно ходили люди в обе группы. Китайская делегатка вернулась на свое место, к своей национальной делегации, которая, надо отметить, занимала лучшее место: внизу, на равном расстоянии от обеих групп на арене. Наша делегация — единственная, для которой было отмечено специально отведенное место. Иными словами, единственная, привлекавшая к себе внимание в течение всего разбирательства.

От группы обвинителей отделилась девушка, направилась к обвиняемым, обменялась с ними парой слов и обратилась к публике. Она подчеркнула, что процесс открыт, все в курсе происходящего, и предложила на этот вечер, поскольку все устали с дороги и голодны, прервать заседание раньше. Есть ли возражения? Возражений не последовало, и девушка добавила, что в этот вечер ужин назначен на девять, тогда как в последующие дни его будут выдавать в полночь. Далее она вкратце описала план мероприятий, воззвала к терпимости делегатов, ибо пищу нынче добывать сложно, предупредила о необходимости быть бдительными и осторожными, призвала остерегаться воровства и вежливо обходиться с местным населением.