Чтение онлайн

Вадим: Давай вечером ко мне? Пришлю за тобой водителя.

Я останавливаюсь. Смотрю на его сообщение. И чувствую, как внутри все умирает.

Ты, блядь, прикалываешь что ли, Авдеев?! Хочешь напоследок меня трахнуть? Будешь скучать по своей любимой игрушечке у меня в соске?

Я: Не хочу. Плохо себя чувствую.

Вру. Мне не просто плохо. Мне пиздец.

Я хочу спросить. Про Викторию. Про кольцо. Про его ложь.

Но не могу, потому что боюсь услышать ответ.

И тут же, как будто синхронно — новое сообщение от «Марина-ноготочки»: «Время вышло, курочка. Где информация? Или мне напомнить, что бывает с девочками, которые меня разочаровывают?»

Я плачу. Прямо на улице. Беззвучно. Слезы текут по щекам, смешиваясь с колючей снежной крупой.

Господи, почему нельзя просто исчезнуть и проснуться где-нибудь на песке на берегу океана с амнезией или хотя бы просто без сердца? Чтобы ничего не болело.

Как прихожу домой — вообще не помню. Просто маленькая, еще не затуманенная болью часть разума фиксирует знакомый интерьер и запах. Долго сижу на холодном полу, не в силах отдышаться. Голова кружится. Иду в ванну на автопилоте.

Меня снова безобразно тошнит — просто водой. Я уже даже не помню, когда в моем желудке была еда, потому что любая попытка проглотить хоть что-нибудь, моментально превращается в «цыганочку с выходом» из моего рта.

Заливаю в себя воду — много, сколько могу.

Потом, на автопилоте, достаю тесты — все три. Почему-то всегда беру их по три. Что за сакральное число такое?

Все делаю по инструкции. Кладу палочки на край раковины и смотрю в потолок. Проклятый бриллиант на пальце Виктории преследует меня даже там.

Меня снова тошнит. Блядь, боже, да когда же это кончится…!

Понятия не имею, сколько времени спазмирую в обнимку с унитазом, но в себя прихожу когда до слуха доносится эхо настойчивого звонка в дверь. Вытираю губы, морщусь, потому что сухая потрескавшаяся кожа неприятно царапает ладонь. В это время ко мне может приехать только Вадим или псина Гельдмана. Ну и, конечно, есть еще небольшой шанс на старуху с косой.

Иду до двери осторожно, придерживаясь ладонью за стену.

Щелкаю замками — пальцы реально не слушаются.

Если это от Гельдмана или даже он сам — пошлю нахуй. Вот так просто. И пусть меня грохнет — только порадуюсь, что весь этот бесконечный пиздец, наконец, закончится.

Но там — Вадим.

Я глухо выдыхаю. На нем то же пальто, и когда Авдеев переступает порог и ловит мое бескостное как желе тело, инстинктивно стараюсь задержать дыхание, когда нос тонет у него в плече. Хотя, может, и стоило бы вдохнуть — приторный запах моей мачехи на его одежде, точно меня прикончит.

— Кристина, ну-ка давай…

Почему не Крис?

Почему я цепляюсь к словам?

Чувствую, как подхватывает на руки, несет в комнату. Хочу послать его на хрен, но вместо этого кое-как цепляюсь слабыми руками в крепкую мужскую шею. Он приземляет меня на кровать — осторожно, почти заботливо. Укладывает голову на подушку, потому что сама я не могу.

— Где болит, Кристина?

— Кто такая Кристина? — еле-еле, потому что правда не понимаю, какого хрена я вдруг стала «Кристиной», если всю жизнь была «Крис, Барби и коза». Это потому, что так официальнее? Послать нахуй Кристину не так зашкварно, как Барби? — Я в порядке… съела салат из доставки… На вкус был как будто его достали из мусорного ведра.

— Ни хуя не смешно, давай в больницу собираться.

Я хватаю его за запястье. Удерживаю — откуда только силы берутся.

— Не надо, сейчас пройдет.

Синие глаза смотрят с недоверием.

Выдавливаю улыбку — прямо как умница на школьном концерте, выкладываюсь на все сто.

Смотрит все равно с недоверием. Киваю, типа, да хватит уже, все в порядке.

Вадим сбрасывает пальто на кресло, подтягивает до локтей рукава мягкого белоснежного свитера. Викторией от него не пахнет. От него пахнет… ним. И тошнота потихоньку отступает, как от дозы мощного детокса.

— Сделаю тебе чай, ладно?

— Ты зачем приехал? — «Скажи — и закончим эту агонию».

Вместо ответа показывает на экране телефона нашу переписку, и мое последнее сообщение, где я сама признаюсь, что плохо себя чувствую.

Просто киваю. Не знаю зачем.

Вадим уходит на кухню. Лежу, уставившись в потолок, слышу доносящийся оттуда щелчок закипевшего чайника, легкий цокот ложки. Он соврал мне. Был с ней. Подарил кольцо. А теперь приехал ко мне. Зачем? Чтобы потрахаться напоследок? Чтобы убедиться, что его игрушка все еще на месте?

Боль скручивает сердце колючей проволокой. Боль от его лжи, от ее торжествующей улыбки, от этого проклятого кольца на ее пальце. И от собственного бессилия.

Вадим возвращается с чашкой чая. Протягивает, выразительно ждет, когда подую и сделаю первый маленький глоток. Качает головой, когда мой живот начинает неприлично громко урчать.

— Что у тебя с рукой? — замечаю его перебинтованную ладонь и из живота поднимается горячее и острое прямо к горлу.

— Тебе нужно поесть, Кристина, а у тебя в холодильнике мышь повесилась. — Мой вопрос Вадим игнорирует. Снова набрасывает пальто, поправляет воротник точно так же, как пару часов назад на пороге Галереи. — Возьму ключи, ладно?

Киваю, а в голове как заевшая пластинка: «Да почему Кристина, блядь?!»

Возвращается примерно через час — я, кажется, даже успеваю немного задремать. Рассеянно смотрю на пакет в одной его руке, и ноутбук под подмышкой. Вадим бросает его на кровать рядом со мной.

— Чай остыл, — напоминает. Ждет, когда выпью все залпом, забирает чашку и уходит.

Через десять минут ноздри щекочут ароматы куриного бульона и гречневой каши.

А еще через полчаса приносит в супнице бульон, а на тарелке — кашу, салат и кусок отварной курицы. Все просто, но слюна моментальной затапливает мой рот.