Чтение онлайн

Мне до сих пор трудно привыкнуть к норвежским белым ночам, настолько незаметным, что мои внутренние часы уже десяток раз сошли с ума, пытаясь разобраться, почему утро, день и ночь выглядят совершенно одинаково.

Первые недели после приезда в Осло я жила у Шутовых. В их огромной, светлой, двухэтажной квартире с видом на парк скульптур Вигеланда. Они приняли меня, как родную, даже зная, что я такое на самом деле. Окружили такой заботой, что первое время я просто терялась, не зная, как на это реагировать. Но через пару недель я все равно съехала. Не потому, что мне было плохо. Наоборот. Мне было слишком хорошо. Слишком… по-семейному. Настолько хорошо, что иногда хотелось удавиться — от зависти.

А еще, потому что должна была приехать дочь Вадима. Я испугалась, что даже такое мое «появление» в его жизни станет отличным поводом поссориться с Шутовыми и напомнить мне, что он, Авдеев, не бросает слов на ветер.

Теперь я живу одна. В небольшой, но уютной однокомнатной квартире в районе Грюнерлёкка. Это бывший рабочий квартал, который сейчас превратился в самый модный и богемный район Осло. Старые кирпичные дома, расписанные граффити, маленькие дизайнерские магазинчики, винтажные лавки, уютные кофейни. И река Акерсэльва, вдоль которой я могу гулять часами. А иногда — просто торчу там целый день, чтобы как-то убить выходной.

Моя квартира — на последнем этаже старинного дома с высокими потолками и большими окнами. Из них открывается вид на крыши, реку и далекие холмы. Я сама делала здесь ремонт. Красила стены в белый, циклевала старый деревянный пол, искала на блошиных рынках мебель. Здесь все — мое. Простое, немного эклектичное, но настоящее.

Это моя крепость. Убежище Кристины Тарановой — той, которой не нужна богема и похожая на борт космотлета современная кухня. Кристине Тарановой, с которой я тоже только начинаю знакомиться, оказывается, нравится заваривать чай в медном винтажном чайнике и хранить масло в фарфоровой масленке с клеймом, на котором стоит цифра «1937».

Шутовы подвозят меня первой.

— Увидимся завтра? — спрашивает Лори, когда я выхожу из машины. — Можем поужинать где-нибудь.

— Конечно, — киваю я. — Во второй половине дня у меня плановый осмотр, так что после пяти я свободна.

— Хочешь, пойду с тобой? — тут же предлагает Лори, пока Шутов тащит наверх пакеты с продуктами.

У меня — отличная зарплата. Я ни в чем не нуждаюсь. Денег у меня больше, чем я в состоянии потратить (конечно, не на дизайнерские сумки и соболиные шубы). Но Дима все равно держит на контроле состояние моего холодильника, аптечки и медицинской страховки. Любит шутить, что он просто «контролирующий тип».

И правда называет меня «май литл систер».

— Все в порядке, — аккуратно, но уверенно отказываюсь от компании Лори. — Это же просто осмотр, рожать завтра я не собираюсь.

Я машу им рукой, захожу в подъезд и поднимаюсь на свой этаж. Открываю дверь. В квартире тихо и пахнет кофе. Я заварила его еще утром, но аромат до сих пор витает в воздухе.

Моя беременность протекает нормально, без аномалий и угроз, размер ребенка соответствует сроку. Моя врач не назначила никаких ограничений: я продолжаю заниматься спортом, хожу на йогу, записалась в книжный клуб (чтобы подтянуть свой язык) и даже кофе — немножко, раз в день — мне тоже можно.

Бросаю сумку на диван, снимаю туфли. Подхожу к окну. Смотрю на город, на мокрый асфальт и реку, сегодня немного беспокойную. Мысленно прокручиваю в голове планы на завтра: осмотр у врача, ужин с Лори, последние штрихи к Дню рождения ее дочерей. Через неделю — праздник, гости, шум и веселье.

А потом — снова тишина.

И я. Одна.

С маленькой, пульсирующей жизнью внутри.

С огромной, зияющей дырой в сердце.

Я выхожу из офиса «Aura Financial» ровно в четыре тридцать.

Пятница. Город еще гудит рабочей энергией, но в этом гуле уже чувствуется предвкушение и расслабленность выходных. Июнь в Осло — это время, когда солнце забывает, что ему положено садиться. Оно просто висит в небе жемчужной, чуть размытой каплей, заливая улицы мягким, почти нереальным светом. Белые ночи до сих пор кажутся мне обманом, иллюзией, как будто кто-то забыл выключить свет на съемочной площадке моей новой, наспех слепленной жизни.

Я иду по набережной Акер-Брюгге. Ветер с фьорда треплет волосы, пахнет солью, йодом и цветущими в кадках розами. Люди сидят на террасах ресторанов, смеются, пьют белое вино. Я иду сквозь эту беззаботную, залитую солнцем толпу, и чувствую себя маленьким призраком.

Девочкой-невидимкой.

Мои шаги замедляются, когда я подхожу к зданию частной клиники «Volvat Medisinske Senter». Современное, из стекла и светлого дерева, оно больше похоже на спа-отель, чем на медицинское учреждение. Но за этим фасадом — лучшие специалисты, новейшее оборудование. Заботами Шутова — у меня есть вообще все. До неприличия распланированное до самых родов и даже дальше, но с заботой к моим личным интересам и предпочтениям. Хотя, все, что касается ребенка для меня пока просто… «боже, мне страшно, страшно, мне так страшно…!»

Я толкаю тяжелую стеклянную дверь. Внутри — тишина, прохлада и стерильный запах. Девушка на ресепшене улыбается мне знакомой, вежливой улыбкой.

— Добрый день, фрекен Таранова. Доктор Хансен вас уже ждет.

Фрекен Таранова. Кристина Таранова. Я до сих пор вздрагиваю, когда слышу это имя. Оно — как чужая одежда, которую я вынуждена носить. Я учусь заново в ней ходить. Пока что с переменным успехом.

Киваю, прохожу в тихий, залитый светом коридор. Сажусь на диван в зоне ожидания. Руки холодные, как лед. Я сжимаю их в кулаки, пытаясь унять дрожь.

Это плановый осмотр. Двадцать вторая неделя. Я должна была бы радоваться. Или хотя бы чувствовать что-то, кроме этого липкого, удушающего страха.

Я не хотела этого ребенка.

Когда я увидела те две полоски на тесте, мой мир, который и так держался на честном слове и паре проблесков разума в мозгу, рухнул окончательно. Я помню, как сидела на холодном полу в ванной, перебирала пальцами пластиковые тестеры и чувствовала только пустоту. Оглушающую, всепоглощающую пустоту.

А потом — панику.