Шизоидность: ?!
Шрифт:
Советская Россия имеет опыт борьбы с интеллигенцией, в том числе с той, которая слабо поддается материальной мотивации и обладает чертами шизоидности. Таковых или уничтожают, или высылают. Или они готовят государственный переворот, естественно, вначале – в умах людей.
После революции 1917 года В. И. Ленин настаивает на высылке таких лиц из России.
Вот его мнение: «Тов. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим…» Тут же названы и имена первых кандидатов в изгнанники – авторов журнала «Экономист», попавшегося на глаза вождю мирового пролетариата: «Это, по-моему, явный центр белогвардейцев, в № 3… напечатан на обложке список сотрудников. Это, я думаю, почти все законнейшие кандидаты на высылку за границу». И дальше: «Все это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу». Ленин пытается добиться консенсуса по вопросу депортации интеллигенции со всеми видными членами ЦК. Несмотря на прогрессирующую болезнь, 16 июля 1922 года он диктует для Сталина: «…Надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго… Арестовать несколько сот, и без объявления мотивов: выезжайте, господа!» Для достижения данной цели в уголовный кодекс РСФСР было включено сразу более десятка статей, предусматривающих расстрел. Появилась и новая мера наказания – высылка. Эта мера стала со временем прерогативой президиума Верховного совета СССР. Нередко именно высылка называлась «истинной высшей мерой», так как лишала даже не жизни, а Родины. По воспоминаниям, настроение уезжавших было разное. «Когда мне сказали, что меня высылают, у меня сделалась тоска», – писал Бердяев. А вот Степун в своих воспоминаниях отмечает: «В первую минуту получения этого известия оно прозвучало радостью и освобождением. Запретное «хочется» по отношению к Европе и всем соблазнам «культурной» жизни становилось вдруг не только не запретным, но фактически обязательным и нравственно оправданным: не ехать же, на самом деле, вместо Берлина в Сибирь. Грубая сила – лучшее лекарство против мук сложного многомерного сознания. Не иметь возможности выбирать, не располагать никакой свободой – иногда величайшее счастье. Это счастье я определенно пережил, заполняя в ГПУ анкеты на предмет выезда за границу».
Это воспоминание Федора Степуна примечательно: лица с чертами шизоидности подсознательно ждут грубой силы, так как собственные решения по закону маятника раскачивают личность, забирают немало психической энергии. «Двойной зажим» становится просто нетерпим. Подсознательное ожидание у лиц с «двойным зажимом» внешнего принуждения служит некоторым психологическим обоснованием того, что в России сила, реформация под влиянием силы имела успех чаще, чем под влиянием слов, классических демократических методов и решений.
Слова о важнейших ценностях вызывают у лиц с чертами шизоидности протест, несогласие. Грубая сила – порой облегчение от того, что не надо принимать типичное решение по эффекту «двойного зажима». Хотя шизоиды могут резко выступить и против применения грубой силы. Такие решения и снимают стресс, и травмируют личности с чертами шизоидности.
Чтобы понять психологические черты личности Ф. Степуна, одному из тех, кому «посчастливилось» уехать на «философском» теплоходе, предоставим слово по поводу этого решения: «Большевикам, очевидно, мало одной только лояльности, то есть мало признания советской власти как факта и силы; они требуют еще и внутреннего приятия себя, признания себя и своей власти за истину и добро. Как это ни странно, но в преследовании за внутреннее состояние души есть нота какого-то извращенного идеализма. Очень часто чувствовал я в разговорах с большевиками, и с совсем уже мелкими сошками, и с довольно высокопоставленными людьми, их глубокую уязвленность тем, что, фактически победители над Россией, они все же ее духовные отщепенцы, что, несмотря на то, что они одержали полную победу над русской жизнью умелой эксплуатацией народной стихии, – они с этой стихией все-таки не слились, что она остается под ними краденым боевым конем, на котором им из боя выехать некуда».
Революция 1917 года расколола шизоидов России: одни уехали, другие стали неистово вливать свою психическую энергию в дело обустройства социалистической России, вновь подняв знамя несогласия, борьбы после очевидных ошибок власти. Для шизоидов характерны муки сложного многомерного сознания. Диктатура порой освобождает от такой сложности, таких переживаний.
Следует учесть, что шизоиды порой хотят то одного, то другого. И эти желания далеко не совпадают с теми мерами, которые принимает правительство, руководство региона, предприятия. При этом речь идет уже не о социалистическом правительстве, а о правительстве вообще, независимо от социального контекста. Точно так же как ряд шизоидов выступил против социалистической власти, сейчас не меньшая часть начинает критиковать произошедшие изменения в обществе.
Сложное многомерное сознание русских, россиян постоянно рождает нестандартные выводы, многомерные мнения, несогласия и внутреннее сопротивление.
Для таких лиц невозможность выбора иногда является счастьем. Твердость решений, если они правильные, в России для успеха любых стратегических планов такая же необходимость, как и эмпатичность души.
У шизоидов в сознании на одном этапе развития страны господствующими могут быть социалистические идеи, на другом – капиталистические. Мнение может меняться и меняется маятниково. С одной стороны это огромные потенциальные преимущества в оценке сделанного, постоянный поиск истины, с другой – они требуют нечто большего, чем просто демократия. Демократия в ее чистом, западном виде будет невольно рождать в России разные маятниковые ожидания изменений важнейших ценностей, важнейших решений. И может оказаться так, что в разных регионах России эта маятниковость будет проявляться разнонаправлено: одни хотят социализм, другие капитализм, одни хотят больше демократии, другие хотят больше порядка… Это опасно для России, это более опасно, чем жить по одним правилам, порой жестким, но абсолютно необходимым для выживания в современных сложных условиях бытия.
Ностальгия по прошлому, маятник, «двойной зажим» в таких переживаниях – особенность современных мыслителей, или, во всяком случае, тех, кто занимается изучением их самосознания, тренингами. Вот мнение известного специалиста в области самопознания, самообучения профессора О. С.Анисимова:
«Наш народ уже давно имеет интуитивно поддерживаемую рефлексивную самоорганизацию. Он предназначает себя к поискам, пробам, ошибкам, поправкам, уходам от стабильности, прощению издержек, самоотчуждению ради более значимого, чем каждый из нас и даже чем все мы взятые. Он считает себя служащим большим идеям и не склонен к рутине, регулярности, успокоенности, бесконечной повторяемости и всему, что является «скучным», неинтересным, невдохновляющим. Сколько бы в него не вносили идею верности законам как рукотворным установлениям, он старается не обращать внимания на эти «мелочи» и никак не сосредоточится на создании условий стабильного бытия.
За время существования СССР была проведена «культурная революция», внесение стереотипов образованности всему населению, а высшее образование уходило далеко от принципа прагматической необходимости, создавая предпосылку появления интеллектуального инкубатора всего мира. И этот инкубатор был создан при всей несформированности механизма эффективного применения изобретений, открытий и т. п.
Применение результатов инновационных разработок не было значимым не только для верхов, но и для всей массы участников интеллектуального производства и потребления.
Применение результатов должно опираться на прагматизм, рутинность, регулярность, а они столь далеки для большинства нашего населения. Оно может спокойно ждать новых несоответствий и драм, чтобы их героически и творчески талантливо преодолевать.
Конечно, были и у нас некоторые слои населения, которые могли совмещать творчество, поиск нового и регулярность, реализуемость, достигаемость целей, приводить полярные начала в гармонию. Но чаще все же эта гармонизация была в чрезвычайных ситуациях, в экстремальных условиях преодоления угроз, например, отставания в разработке новейших систем вооружения.
Едва ли случайно, что именно в наших пределах появилось рефлексивное и методологическое движение, которое отдает первенство значимости реагирования на разрывы размышлениям рефлексивного типа» (Анисимов О. С. Основы метааналитики. М.: – 2007, с. 58–59).
И это – мнение думающих, страдающих, рассуждающих русских интеллигентов. Как они разнополюсны…
Внутренне противоречивое состояние индивидуального и коллективного, общественного сознания, читай: эффект «двойного зажима», не такая уж и редкость в современном мире. Так, Россию, Испанию, Португалию, ряд стран Латинской Америки объединяет тот факт, что в общественном сознании народов этих стран шла постоянная борьба между эгоистическим, индивидуалистическим взглядом на мир и взглядом социоцентричным, общинным, ставящим во главу угла общество, государство, общие интересы нации, окружающих (см. Гончарова, Стеценко, Шемякин, 1995, с. 49–61; Кантор, 1992, с. 60–72; Цивилизация и культура, 1996, с. 187–191; Шемякин 1987, с. 110–114, 128–135). Причем конфликт, противоречие, «двойной зажим» проявляется не между различными социальными группами, а внутри индивидуального, группового сознания. Отсюда, по мнению некоторых авторов, и вся болезненность модернизации в России, в странах Латинской Америки.
И в России, и ряде других стран прорыв в развитии, стремление к инновациям осуществляла группа лиц, которая была наименее подвергнута «двойному зажиму». Так, в Аргентине, Бразилии рывок в развитии произошел в значительной степени под влиянием интересов торгово-аграрной олигархии. В России внедрением рыночных отношений в первую очередь занимались не лица с «двойным зажимом», а правительство, в кот ором на момент совершения реформ не было или почти не было, сомневающихся в их необходимости. Да и могли ли быть столь радикальными реформы при наличии таких лиц? Реформы шли, а об их последствиях узнавали порой через многие годы.