Чтение онлайн

Винд смотрела на мать, словно впервые видела. Она ничего не сказала, но на лице было явно написано: "Почему?"

— Потому что я — не моя мать, черт побери, — ответила Конни на безмолвный вопрос. — Когда я была в твоем возрасте, я поклялась, что не стану такой, как она. И не стала, чтоб мне. Не стала. Вот деньги на такси, если понадобится. Ну, ты хочешь своего бас-гитариста?

Пару мгновений она еще колебалась, но затем Конни увидела, как в глазах дочери полыхнул так хорошо знакомый по себе яростный огонек. Между ними словно возникла некая связь — впервые… Господи, впервые после того времени, как Винд лежала в пеленках. Винд энергично кивнула.

— Так иди и бери его! — сказала Конни.

Винд уже метнулась как ветер — в полном соответствии со своим именем. Конни смотрела, как дочь прокладывает себе путь в заполненных проходах, направляясь к голубой двери. Там возник момент колебания, но вот Винд расправила плечи и уверенно двинулась дальше. Она вошла в дверь.

Часть Конни торжествующе пела.

А другая — меньшая часть — умирала…

Длинный тощий длинноволосый басист одной рукой обнимал Винд. Вэл лежал с ней рядом, и его длинные сильные пальцы, которые извлекали из гитары эти мощные низкие звуки, сейчас лениво гладили ее груди. Их обнаженные тела тесно прижимались друг к другу, наслаждаясь последними мгновениями страсти, прежде чем та полностью угаснет.

Какой-то частью сознания Винд до сих пор не могла в это поверить. Мать оказалась права. Права буквально во всем. В том, как проникнуть внутрь. В том, что ее самоуверенной позы (а это была лишь поза, ничего более) оказалось вполне достаточно, чтобы привлечь к себе Вэла, как спутник на орбиту планеты. Нет, не планеты — звезды. Она называл ее своей звездочкой, новой звездой, центром своей вселенной. И кого волнует, если, со всей вероятностью — хорошо, со всей уверенностью — это всего лишь бредня мимолетной страсти. Он говорил так, даже если на самом деле так не думал.

Ее мать оказалась права.

О Господи.

В последнее время отношения Конни и Винд складывались не очень. В последнее — это примерно после второго дня рождения Винд. Но недавно они стали совсем никуда. Мать постоянно висела над душой. Винд чувствовала, что задыхается. Казалось, куда ни повернись — всюду маячит ее выжившая из ума, перезревшая фанатка-мать.

Это было… это было чертовски грустно. Мать становилась тяжелой, мучительной помехой, и Винд никак не могла найти способ дать ей понять это. Ее никак нельзя было удержать, заставить не лезть в дела дочери, прекратить бесконечную пустую болтовню о "старых добрых временах", словно какой-то внутренний демон подзуживал ее перебирать все события двадцати-сколько-там-летней давности, до которых никому нет ни малейшего дела…

— Ты в порядке? — Вэл, слегка удивленный, потрогал ее за плечо. — Словно заснула.

— Нет, все отлично, — игриво улыбнулась она. Потому что, черт побери, на этот раз… на этот раз мать оказалась права, надо отдать должное этой старой крэзовой суке.

Вэл опустил голову, с видимым отвращением глядя на презерватив, вяло свисающий с его члена, не более симпатичный, чем проколотый воздушный шарик. Когда Винд достала его из кармана, он скорчил рожу.

— Детка, — самодовольно протянул он, — если есть кто в этом мире, от кого ты могла бы не беспокоиться подхватить смертельную болезнь, — так это я.

Но, черт побери, относительно всего остального мать оказалась совершенно права. И нет никаких оснований полагать, что и в этом конкретном предупреждении она промахнулась.

Однако теперь, когда непосредственные игры и развлечения кончились, ей захотелось помочь ему сохранить некоторую степень достоинства.

— Позволь мне этим заняться, — показала она подбородком на обвисший презерватив. Потом встала и направилась в ванную, перешагивая через разбросанную по всему полу гостиничного номера одежду. Через мгновение она уже обтирала свою рок-звезду горячей мокрой губкой.

Вэл включил лампу на тумбочке и закурил "Мальборо". Резкий свет залил комнату. Винд замерла.

— Это очень приятно, детка. Зачем остановилась? — спросил бас-гитарист "Академии Мрака", выпуская колечки дыма, которые обвивались вокруг сосков Винд.

— Я просто смотрю на твою татушку, Вэл. Потрясающе! И так возбуждает!

— О да… — скучным голосом подтвердил он.

— Давно это у тебя?

— Да. Давно.

— Bay! — одобрительно воскликнула она и еще повозила "убкой. — Очень изящно. Никогда такого не видела.

Длинным ноготком указательного пальца правой руки она прошлась по контуру пурпурно-черного женского профиля, не пропустив и единственной алой слезинки, которая скатилась на ее черную щеку…

Луна снова пела ту самую старую песню… но в мозгу слышался какой-то визг, диссонансы… потом послышался смех, стали проявляться какие-то лица, она почувствовала жесткость под собой — словно лежала на ледяном камне. Ощутив ломоту в суставах, она попробовала потянуться, но руки оказались связаны, она не могла шевельнуться, а они приближались. И тут возник странный запах, который заполнял ноздри, заполнял душу…

Конни проснулась от отдаленного крика. Лишь через пару секунд она в замешательстве сообразила, что крик исходит от нее самой, после чего закрыла рот и — надо же! — крик прекратился.

Она посмотрела на старые настенные часы над кроватью. Четыре часа девять минут утра. Секунду она думала про "Бич Бойз".

Огромного размера мужская тишотка с изображениями "Роллинг Стоунз" прилипла к телу. Она подобрала коленки и прижала их к груди.

Винд еще не вернулась. Она поняла это инстинктивно, что не помешало прошлепать к комнате дочери и открыть дверь. Комната не слишком отличалась от той, в которой она сама жила лет двадцать назад. Плакаты на дверце шкафа и на стене: "Академия Мрака", "Ганз-н-Роузез", Альберт Эйнштейн на велосипеде. По-прежнему множество кукол и мягких игрушек, рассаженных по полкам и горкой громоздящихся на королевских размеров кровати. Не хватает только прекрасной восемнадцатилетней мирно спящей дочери.

Этот сон…

Она запустила пальцы в сырые от пота волосы, а затем, совершенно непонятно для себя, прикоснулась к шее, как раз у основания черепа. Кожа там была грубой. Уже много лет. Словно от сильной царапины, может, даже когтем.

Она уже много лет не видела этот сон. Он начал сниться вскоре после того, как "Тайдл Рэйв" разбились и сгорели. Она просыпалась с криком. Мысленно она до сих пор могла представить себе мать, которая возникала в дверном проеме и говорила: "Хорошо. Хорошо! Не одной мне из-за тебя страдать кошмарами!"