Шпионские страсти
Шрифт:
Лола схватила своего любимца, прижала к груди и осыпала поцелуями.
— Пуишечка, дорогой, — приговаривала она. — Какое счастье! Ты жив! Теперь мне ничего не страшно!
Пу И недовольно отстранился от хозяйки и громко чихнул.
— Он простудился! — в ужасе воскликнула Лола и вскочила на ноги. — Он заболел! Его нужно немедленно показать врачу!
— Думаю, он просто наглотался воды, — ответил Маркиз, выжимая свою одежду. — Кроме того, ему не нравится здешний запах.., как и нам с тобой. А насчет врача.., для начала нам нужно отсюда выбраться! Так что пойдем скорее. Кстати, так мы хоть немного согреемся.
И он двинулся по узкому бетонному козырьку, протянувшемуся вдоль туннеля над самым краем зловонной воды.
Лола подхватила Пу И и торопливо зашагала следом за своим компаньоном.
— Хочешь, я его возьму? — предложил Леня, приостановившись.
— Нет, — Лола еще крепче прижала песика к груди. — Я не могу доверить его тебе! Кроме того, мне и самой с ним не так страшно!
Они двинулись дальше в молчании, изредка прерываемом тоненьким поскуливанием песика.
Впрочем, не только эти звуки раздавались в темноте вокруг них.
Еще был слышен тонкий, но очень неприятный писк, и шорох множества маленьких лап.
— Леня, — раздался испуганный голос Лолы, здесь крысы!
— Само собой, — равнодушно отозвался Маркиз. — Где же им еще быть, как не в канализации? Это еще что, говорят, здесь даже крокодилы водятся! Так что у нас с тобой еще все впереди…
— Крокодилы? — истерично вскрикнула Лола. — Да здесь крысы размером с крокодила!
И у них глаза светятся! Леня, я больше не могу!
Я боюсь! Ты же знаешь, как я боюсь крыс!
— Ну, что я тебе могу предложить? Если закрыть глаза, ты можешь оступиться и упасть в воду.., то есть в то, что здесь течет.., а там крыс еще больше…
— Ты это нарочно? — воскликнула Лола, чуть не плача. — Никогда не думала, что ты такой жестокий!
— Постой, — в голосе Лени послышалась явная радость. — Кажется, мы добрались до выхода!
Он остановился около стены и показал Лоле на торчащие из нее железные скобы, по которым, как по лестнице, можно было подняться к потолку туннеля.
— Я полезу первая, — заявила Лола, оглядываясь на светящиеся в темноте крысиные глазки. — Чтобы скорее выбраться отсюда…
— Я тебя понимаю, — ответил Маркиз. И, как воспитанный человек, охотно пропустил бы вперед. Но на этот раз первым придется идти мне, чтобы открыть люк. Тебе с ним просто не справиться.
И он ловко полез по железным скобам.
На этот раз Лолу не пришлось торопить, она как обезьяна карабкалась вслед за своим компаньоном, прижимая к груди Ну И и в ужасе косясь на снующих внизу крыс.
Леня быстро добрался до края лестницы, уперся плечом в тяжелый люк, закрывавший выход из туннеля и сдвинул его в сторону.
Он выбрался наружу, протянул руку Лоле и помог ей подняться следом.
Они радостно вдохнули свежий ночной воздух.
— Неужели все позади? — радостно воскликнула Лола и повалилась прямо на землю, заросшую густой пыльной травой.
— Все будет позади тогда, когда мы доберемся до дома, — остудил ее Леня, оглядываясь по сторонам.
Они были на пустыре, на краю заросшего травой склона, спускающегося к воде.
— Я круто извиняюсь, — послышался рядом хриплый голос. — У вас костюм в полосочку, не дадите случаем папиросочку?
Леня оглянулся и увидел коренастого оборванного типа с лицом, до самых глаз заросшим густой черной щетиной.
Бомж подошел еще ближе и вдруг остановился как громом пораженный и повел носом, принюхиваясь.
— Ох, мать грузопассажирская! — проговорил он то ли в крайнем удивлении, то ли в немом восхищении. — Московская — Каширская!
Это не от вас ли, круто извиняюсь, таким ядреным запашком шибает?
— А что, коллега, — осведомился Маркиз, — у вас к такому изысканному аромату идиосинкразия?
— Чегой-то? — бомж невольно попятился. Иностранцы, что ли? Вот бог ночку послал!
— Почему иностранцы? — обиделся Леня. Мы свои, родные.
— А тогда, ядрена картона, что ж ты выражаешься как неродной? По-русски не умеешь?
— Умею, дядя, умею! — успокоил его Маркиз. — Я тебе говорю — ты че, блин, никогда такого шмона не нюхал?
— Во, тепереча вижу, что свои! — бомж довольно расплылся. — Почему не нюхал? Еще как нюхал! Еще и не такое! Когда Васька-Полстакан на прошлую Пасху сапоги снял, еще, мать квадратно-гнездовая, не так шмонало!
Собаки, и те на хрен разбежались! Птицы, которые поближе подлетели, прям попадали!
— А ты, дядя, как же — выдюжил?
— А мне, мать двойная-осевая, все до соседнего забора! Мне, круто извиняюсь, не привыкать! Я тех птичек, что попадали, подобрал да в котелок! Хорошего супчика мы тогда с Полстаканом похлебали!
— А чего ж ты, дядя, от нас тогда так шарахнулся?
— А это я, круто извиняюсь, больше от удивления! Поглядел — с виду вроде лохи как лохи, а запашок — как будто только что прямиком из вокзального гальюна вынырнули!
— А вот тут вы, коллега, недалеки от истины! — грустно проговорил Маркиз.
— Ну что ты, мать твою садово-огородную, опять за старое? — пригорюнился бомж. — Опять разучился по-русски лопотать?
— Пардон! — Маркиз приложил руку к сердцу. — Я, блин, говорю — ты, дядя, в самую точку попал! Мы сюда, можно сказать, прямо из самого.., этого самого и прибыли! Так что, дядя, если у тебя есть где обсушиться — наша благодарность не будет иметь ни границ, ни берегов!
— Обсушиться — это можно, — солидно кивнул бомж. — Обсушиться — это запросто. Тут у нас с Полстаканом близехонько как раз эта… президенция имеется! — И он двинулся вверх по склону, поманив новых знакомых вслед за собой.