Чтение онлайн

Он двигался в воде, как сгусток нефти, и, поплыв вверх, оказался под неизвестными ему днищами, потерял ориентацию и заблудился. Перед его мысленным взглядом все еще стояло лицо и скользкие внутренности мертвеца. Когда Флорин наконец понял, где он, когда повернулся и увидел незакрепленные суда у причалов Базилио, разбросанные там и сям лодки Сенного рынка, похожие на клопов, — тогда в холодной, пронзительной тени судна обнаружилась одна из громадных, неотчетливых форм, словно подвешенных к городу снизу. Все они были закамуфлированы при помощи магии и тщательно охранялись, а Флорину запрещалось приближаться к ним. Он видел, что этот предмет соединен с другими такими же, и поднялся выше — теперь он мог не опасаться, поскольку сторожевая акула погибла. Форма приобретала все более четкие очертания. Внезапно Флорин понял, что она совсем близко, всего в нескольких ярдах от него. И когда он преодолел темноту и магический камуфляж, предмет предстал перед ним совершенно отчетливо, и Флорин понял, что это такое.

На следующий день несколько коллег потчевали Беллис жуткими подробностями вчерашнего нападения монстра.

— Боги и трах небесный, — в ужасе сказала Каррианна. — Ты можешь себе представить — эта тварь разорвала их на куски. — Ее описания становились все более преувеличенными, с омерзительными подробностями.

Беллис не слушала Каррианну. Она размышляла над тем, что узнала от Сайласа, подходя к проблеме с обычной своей рассудительностью, пытаясь решить ее при помощи интеллекта. Она принялась искать книги о Дженгрисе и гриндилоу, но нашла в основном детские сказочки или нелепые измышления. Она никак — абсолютно никак — не могла представить себе размер опасности, угрожающей Нью—Кробюзону. Всю ее сознательную жизнь этот город галдел вокруг нее — огромный, цветастый и вечный. Мысль о том, что ему кто—то может угрожать, казалась ей почти невероятной.

Но, с другой стороны, гриндилоу тоже были невероятны.

Описания Сайласа, его очевидные страхи сильно встревожили ее. Беллис во всех отвратительных подробностях пыталась представить себе последствия вторжения в Ньюо—Кробюзон. Руины, разрушения. Началось это как игра, своего рода вызов, — она заполняла воображение ужасающими картинами. Но потом эти картинки просто бесконечно мелькали перед Беллис, словно слайды в волшебном фонаре, вызывая у нее страх.

Она видела, как бурлят реки, заполненные телами плывущих под водой гриндилоу. Она видела пепел лепестков, извергаемый развалинами Дома фуксий, растрескавшиеся камни Торгульева парка, раскроенную, словно череп, и заваленную мертвыми кактами Оранжерею. Она представила себе руины вокзала на Затерянной улице, перекрученные, переломанные нити рельсов, обвалившийся фасад, обнаживший сложное плетение дорог.

Беллис представила себе, как складываются древние Ребра, огромной аркой перекрывавшие город, как их кривые обводы превращаются в костную пыль.

Эти видения навевали на нее хандру. Но сделать она ничего не могла. Никого здесь, никого из власть имущих этого города нимало не заботила эта проблема. Они с Сайласом были в одиночестве, и, пока они не поймут, что происходит в Армаде, не узнают, что здесь творится, Беллис не могла составить план бегства.

Беллис услышала, как открылась дверь, и подняла глаза над стопкой книг. На пороге стоял Шекель, держа что—то в руках. Она хотела было поздороваться с ним, но, когда увидела выражение его лица, слова замерли на языке.

Он смотрел на нее встревоженно и неуверенно, словно пытаясь понять, не оплошал ли он в чем—нибудь.

— Я должен вам кое—что показать, — медленно произнес он. — Вы знаете, что я записываю все слова, которые мне не даются сразу. А потом, когда я встречаю их снова в другой книге, мне они уже известны. Так вот… — Он опустил глаза на книгу в его руках. — Так вот, одно такое слово я нашел вчера. Только книга была не на рагамоле, а это слово… ну, оно не глагол, не существительное и ничего в таком роде. — Он акцентировал термины, которым она его научила, но делал это не бравируя, а чтобы обратить ее внимание. — Я говорю об имени.

Он протянул ей книжечку.

Беллис посмотрела на нее. На обложке потускневшей фольгой было вытиснено имя автора.

Круах Аум.

Книга, которую искал Тинтиннабулум, одна из важнейших для проекта Любовников. Ее—то и нашел Шекель.

Он подобрал ее среди детских книг. Беллис села и принялась листать страницы. Вскоре она поняла, почему книга оказалась на детской полке. В ней было множество примитивных картинок, выполненных простыми толстыми линиями, с детским неумением изобразить перспективу, отчего пропорции оставались неясными и человек мог оказаться ростом со стоящую рядом с ним башню. На всех лицевых страницах был текст, а на оборотной стороне — картинка, отчего казалось, будто ты держишь в руках иллюстрированную книгу притчей.

Тот, кто приходовал ее, видимо, взглянул мельком, ничего не понял и поставил, не озаботившись дальнейшими выяснениями, рядом с другими иллюстрированными книгами — детскими. В каталог она не попала и пролежала без движения несколько лет.

Шекель что—то говорил Беллис, но та почти не слышала его. «Не знаю, что мне делать, — стесняясь, говорил он, — думал, что вы поможете, Тинтиннабулум ее и ищет, я уж постарался, как мог». Она рассматривала томик, чувствуя возбуждение, прилив адреналина. Названия у книги не было. Она вернулась к первой странице, сердце у нее учащенно забилось, словно собираясь выскочить из груди, когда она поняла, что не ошиблась относительно имени Аума. Книга была написана на верхнекеттайском.

Это был тайный классический язык Гнурр—Кетта, островного народа, обитавшего в тысячах миль к югу от Нью—Кробюзона, на краю Вздувшегося океана, где теплые воды переходили в море Черной косы. То был странный и очень трудный язык, использовавший рагамольскую графику, но совершенно другого происхождения. Нижнекеттайский, повседневный язык, был гораздо легче, но древние связи между двумя этими языками ослабли. Беглое владение одним языком давало лишь очень относительное понимание другого. Верхнекеттайский даже в самом Гнурр—Кетте был достоянием церкви и немногих интеллектуалов.

Беллис изучала этот язык. Очарованная структурой его сложных глаголов, именно ему посвятила она свое первое исследование. Пятнадцать лет прошло с того времени когда Беллис опубликовала «Грамматологию верхнекеттайского», но, несмотря на все ее познания, она долго разглядывала начальные слова первой главы, прежде чем смысл стал доходить до нее.

«Я солгал бы, сказав, что не испытываю гордости, выводя эти строки», — молча прочла Беллис и оторвала глаза от текста, пытаясь успокоиться и чуть ли не боясь читать дальше.

Она быстро переворачивала страницы, бросая взгляд на картинки. Человек в башне у моря. Человек на берегу, на песке — уродливые остовы огромных двигателей. Человек делает вычисления по солнцу и по теням странных деревьев. Беллис обратилась к четвертой картинке, и у нее перехватило дыхание. Она с ног до головы покрылась гусиной кожей.

На четвертой странице человек снова стоял на берегу (на его лице не было ничего, кроме пустых стилизованных глаз, которым художник придал коровью безмятежность), а над морем к приближающемуся судну несся рой черных фигур. Картина была нечеткая, но Беллис разглядела болтающиеся тонкие руки и ноги и пятна крыльев.