Чтение онлайн

Все бывало. И хорошо поступал, и плохо. Иногда терял голову. Наступило время подвести первые итоги, чтобы понять самого себя и подумать над тем, как жить дальше. Да, ему есть о чем поразмыслить. Пока что он убежден в одном, может быть, самом главном: жизнь — это не увеселительная прогулка, а осуществление своего долга перед людьми. Есть в жизни и мечты, есть и романтика, но самое главное — долг. И все это представляет собой единое целое…

У входа в бухту в вечерней тишине ему послышался вдруг всплеск волн. Сердце его вздрогнуло. Он остановился, постоял немного и направился к тому месту, на котором всегда купалась по вечерам Поля…

И снова, как тогда, сияла в небе большая, полнолицая луна, и снова над беспредельным морским простором стояла легкая серебристая дымка.

А из воды на берег, похожая на русалку, выходила девушка, вся в искринках водяных жемчужин.

Может быть, это из моря ему навстречу шла его судьба…

Летом море радостно-игривое и синее-синее.

А с наступлением осени оно темнеет, словно наливается оловом, катит бесконечною чередою тяжелые волны и бьет о прибрежные скалы, будто вызывает на поединок: «А ну, кто отважится померяться со мной силой?»

«Я могу, — думал Юрий Баглай, глядя с палубы на разбушевавшуюся стихию. — Потому что я уже знаю тебя. Ты и ласкало меня, и беспощадно било. Но я не покорялся, я выходил победителем в схватке с тобой. Нам враждовать нельзя. Наоборот, мы навеки должны стать побратимами, ведь нам друг без друга уже не прожить. На всю жизнь свела нас с тобою судьба.

Снова и снова Юрий перебирает в памяти все, о чем с такой тревогой думал, что выстрадал и пережил.

Мать. Она обняла его тонкими, дрожащими от волнения руками. В глазах светилась радость встречи и таилась печаль, потому что встреча была не такой, как ей хотелось бы.

— Сыночек… Юрочка… Как же это ты?

Видно, обо всем уже знала от Федора и Марины Запорожцев: и о Поле, и о неудачном выходе в море, и о том, как нехорошо сложилось у него на корабле. Поэтому и терялась: не знала, о чём спрашивать, что говорить.

А Юрий ответил сдержанно, даже загадочно, так что старушка не все поняла.

— И на подводные скалы бросало меня, мама, и на спокойные волны выносило. Но не беспокойся, все будет в порядке…

— А я и не сомневаюсь в этом. И расспрашивать ни о чем не буду, чтобы не бередить твое сердце. И поучать не стану… — Она смотрела на него внимательными, любящими глазами. — Ты уже взрослый, я верю в тебя.

Потом до полуночи они сидели вдвоем в заросшем виноградом дворике Запорожца. Вспоминали отца, детство Юрия… Мать рассказывала о себе: как живет, как тоскует о сыне. Юрий просил ее переехать к нему в Севастополь, но она отказалась:

— Ведь ты же и сам еще гнезда не свил… — Она хотела еще что-то сказать, наверное, о Поле, но промолчала.

А на следующий день мать побывала в части, в комнате Славы. Прижав руки к груди, долго стояла молча перед портретом своего погибшего мужа. А позади нее, будто опасаясь, что может упасть эта маленькая, сухонькая, седая женщина, стояли Курганов и Вербенко.

Курганов. — Вас, товарищ лейтенант, следовало бы снять с должности командира корабля. Для этого у меня достаточно власти и оснований. Но я учитываю вашу молодость, отсутствие опыта и ваше стремление бороться с собственными недостатками. Я оставляю вас под свою ответственность…

В синих глазах командира части теперь не было даже признака мягкости и доброжелательности, к которым Юрий уже привык. Его бросало то в жар, то в холод, он боялся переступить с ноги на ногу, но все же решился сказать:

— Я вас понимаю, товарищ капитан второго ранга, и готов понести любое наказание.

Курганов поморщился, досадливо отмахнулся:

— Не в наказании дело. Достаточно того, что вы понимаете, что заслужили его. До сих пор кое в чем я делал вам поблажки, вы это хорошо знаете, и для остальных — не тайна. Но это оказалось вам во вред. Запомните — в дальнейшем этого не будет… Начинайте с корабельных уставов и инструкций. Неважно, что вы их читали и перечитывали. Их следует не просто читать, а с карандашом в руках. Вскоре придет пополнение. Служить и плавать с молодыми будет труднее, поэтому распишите каждый свой день, каждый час и даже минуту для личной подготовки. Не бойтесь усталости, вы еще очень молоды… Он мельком взглянул на часы и заговорил резкими, короткими фразами:

— О малейшем происшествии на корабле докладывать мне лично сразу же. Детальным рапортом. Все ясно?

— Так точно, товарищ капитан второго ранга!

От стола Курганова до дверей командир корабля Юрий Баглай шагал, как курсант, печатая шаг по длинной цветистой дорожке.

Вербенко. Разговор состоялся в тесной каюте Юрия Баглая. За маленьким столиком они сидели близко друг к другу, и Юрий ясно видел глубокие морщины под глазами за стеклышками очков, стареющую кожу рук.

Замполит говорил, поглядывая на Юрия:

— Не так начали, товарищ лейтенант. Начали с заботы о себе, о своем престиже. А нужно было начинать с людей, которых вам доверили. Вы — молодой офицер, на вас смотрят. Благодаря вашему служебному положению, каждому подчиненному вы кажетесь вдвое старше, хотя, может быть, вы и одногодки. Подчиненный смотрит на вас, как на отца, которого надо во всем слушаться, от которого надо набираться ума-разума… А чем вы обогати ли Соляника, боцмана Небабу, радиста Куценького и других? Разбрасывались «гауптвахтой» и «без берега». Вот и перестали вас уважать ваши подчиненные.

— Мне очень тяжело это слушать, — сказал Юрий. — Но… может быть, у меня меньше грехов?

— Может, и меньше, — согласился Вербенко, — но я не хочу, чтобы их становилось больше. Запомните раз и навсегда: наши уставы, законы, инструкции требуют от командира не только строгости, требовательности, твердости, но и чуткости, душевной теплоты, человеческого внимания к подчиненным.

Лицо Вербенко неожиданно посветлело. Он снял очки и, неведомо чему улыбаясь близорукими глазами, протер стекла носовым платком.