Чтение онлайн

Но на полу рядом с нею, окруженная множеством фломастеров самых немыслимых цветов, на животе лежала Варежка и, слегка высунув язычок набок из-за глубокой сосредоточенности, рисовала в альбоме, в такт музыки покачивая поднятыми кверху пяточками.

— Папа! — вскрикнула она, подхватилась, бросив фломастер в неопределенное пространство подле себя, и мигом налетела на Виктора, повисла на его шее легко, потому что он к тому времени уже спустился долу, встав на колено и сунув руку под бушлат. Стесненное дыхание загудело в его нервах дрожью, на сей раз колкой болью свербя в левом плече и колене. — Я жива! Я жива!

Виктор прижал к себе малютку, все ещё пахнущую больничными парами, и спрятал лицо в её хрупком плечике.

Катерина замолчала и, не вставая из-за инструмента, глядела на обнимающихся, не зная, какое у мужа теперь настроение.

Виктор оторвался от дочери, отстранил её, оглядел жадно, потом глянул на жену:

— Что это за мелодия? — спросил он громко, чтобы она услышала отсюда. И собственный голос показался ему незнакомым. — Я её прямо чувствую!

И ему хотелось понять сейчас же, чем живет Катерина всегда. Потому что теперь он ощущал себя подобно, хотя и ввиду ужаса свалившейся беды. А Катерина, она всегда была такой.

— Это Вивальди… — ответила она с благодарностью в голосе. — Летняя гроза. Шторм.

— Это что? Про дождь?

— Нет, — ответила Катерина, и глаза её снова заблестели и голосок серебристо задрожал. — Это про жизнь. Про то, какая она.

— Про жизнь, — повторил Виктор, тяжело поднялся на ноги, взял на руки Варежку и прошёл в гостиную. Здесь он поставил дочку прямо в груду фломастеров и карандашей и теперь обнял Катерину.

— Прости меня, — сказал он ей усталым шёпотом куда-то в волосы на виске.

— И ты меня… — ответила она, хотела ещё что-то сказать, да видно не решилась — голос её сорвался, и слёзы неудержно снова потекли по щекам. А это верный признак рвущего душу шторма, разыгравшегося в ней.

Подскочила к ним и Варежка, и, не видя к тому причины, но поддавшись общему порыву, тоже запищала:

— И меня простите! И меня тоже простите!

Они долго стояли у пианино, которое совсем недавно гудело летней грозой, так похожей на обыкновенную, сложную и простую человеческую жизнь.