Штука
Шрифт:
– В Сердце, – сказал я. – Мне нужен совет…
– В Сердце?! – вскрикнул Клоун. Его затрясло, и эта тряска передалась через руку всему телу. – Как – в Сердце?! Зачем в Сердце?!
Чертова кукла извивалась, будто из нее изгоняли злого духа. Маленькие стеклянные глазки полны ужаса. И как только они передают человеческие эмоции? До сих пор не пойму и не привыкну…
Клоун скукожился в кулак, перешел на бессвязное бормотание. Затворник тихо рассмеялся:
– Это у него ты хотел совета спросить?
Я судорожно кивнул.
– Ну, надо же! – Затворник покачал головой и рассмеялся снова.
Клоун закрыл голову ручками и теперь тихо всхлипывал. Бубенчики жалобно позвякивали. Да, не время просить у него совета…
– Что с ним? – спросил я завхоза.
– Это у него спроси, – Матвеич кивнул в сторону Затворника.
– Побочный вариант эксперимента с альтернативными чувствами, – туманно пояснил Затворник. Достал из глубины балахона пачку сигарет, откинулся на стуле и прикурил от свечки в тяжелом подсвечнике. Окутавшись клубами дыма, пояснил:
– Очень странный опыт был. Хотел выяснить – только ли жалостью может управлять Штука. Решил попробовать с интуицией. М-да… Страшная оказалась вещь – интуиция. А дайте-ка мне это…
Я не сразу понял, что Затворник говорит о Клоуне. С трудом стащил его с руки – ее прямо свело, кулак не хотел разжиматься. Протянул через стол, как обмякшую тряпку. Затворник взял Клоуна, посмотрел на него странным взглядом, сказал:
– Это ведь простая игрушка была… Кукла моей дочки. На память взял сюда. А тогда зачем-то надел на руку, приблизил к Оку…
– Оку?
Затворник указал на мерцающую стеклянную каплю. Проговорил мрачно:
– Интуиция… Клоуну ее не занимать. Очень проницательное получилось чудовище… Как давно это было…
Я вглядывался в лицо Затворника, и не мог определить его возраст. Мне даже подумалось, что таинственное устройство продляет жизнь своего раба, словно добавляя ему мучений. Отчего-то не хотелось больше задавать вопросов. Наверное, я чувствовал, что Затворник сам не знает на них ответа. Загадочная Штука просто смеялась над своими исследователями.
– Замысел Послушника направлен против законов природы, – сказал Затворник. Он встал, подошел к железной колонне и тихонько погладил ее. На поверхности остался темный след. Теперь мне казалось, что металл покрыт инеем.
Затворник коснулся пальцами одной из трубок и медленно повел по ней, следуя замысловатым изгибам:
– Это ведь заложено самой Природой: выживают сильнейшие. Слабаки должны уходить со сцены и не давать потомства. Это же ясно, как божий день!..
Пальцы достигли Ока, чуть толкнули его – и прозрачная капля брызнула спектром разноцветных огней, от которых больно кольнуло в глазах. Само Око закачалось, будто на волнах над медной подставкой, а Затворник заворожено уставился на это зрелище, будто видел его впервые. Продолжил задумчиво:
– Иногда мне кажется, что этот «черный ящик» из меня самого уже сделал слабака, – задумчиво сказал Затворник. – Откуда он черпает энергию? В пергаментах Послушника сказано: «в мировом эфире». Что это, черт возьми такое – «мировой эфир»?! Я подозреваю, Штука просто питается нашей силой, как вампир. Понимаете? Она ведь и сильных делает чуть слабее – в угоду слабым. Но и слабаки не получают так нужной им силы духа… Эта тварь живая, да, да! Я понял это давно, а когда появился Клоун, все стало яснее ясного. Она живая! Но есть ли у нее душа – вот в чем вопрос!
Глаза Затворника горели болезненным огнем, уставившись в темноту за моей спиной. Я с опаской посмотрел на Матвеича. Тот сделал знак: «Спокойно!» В общем-то, ничего удивительного – спятить в этой одиночной камере, да еще наедине с такой адской машиной. Кто его знает, что именно она излучает в «мировой эфир»? А жить рядом с ней – все равно, что прямо под телебашней: сначала выпадут волосы, потом нехорошая сыпь по коже…
Затворник вдруг вскочил со своего места, поманил нас за собой в самый дальний и темный угол. Я осторожно последовал за ним, Матвеич остался на месте.
– Еще один забавный опыт, – хихикнул Затворник, склоняясь. Мятые пряди волос, падали на лицо, он нервно убирал их худыми ладонями. – Смотри!
В свете свечных огоньков я не сразу разглядел тонкие веточки с маленькими листьями. Поднял с пола толстую свечу с уродливыми наплывами по бокам, поднес ближе.
Роза. Красивая, полная жизни, насыщенного багрового цвета.
– Здесь никогда не бывает света, понимаешь? – хихикнул Затворник, – Кроме свечек, конечно. Знаешь, какие нужны условия, чтобы такое выросло? А я только поливаю. Она цветет уже полгода…
– Не может быть!
– Вот именно. Если бы я поставил себе целью не искать ответы, а наоборот – коллекционировать вопросы, то, наверное, гораздо больше преуспел в этом…
– А может, это и есть правильный путь? – проговорил я, любуясь странным цветком. – Быть может, мы просто неправильно ставим вопросы?
– Что? – Затворник вздрогнул, посмотрел на меня воспаленными глазами. Похлопал по плечу – то ли одобрительно, то ли, напротив, утешающее. Сник, сгорбился и побрел вдоль стола, уткнувшись взглядом в пол и медленно растворяясь во мраке
– Я уже думал об этом, – донеслось из темноты. – Кому нужны эти ответы? Зачем она – истина? Главное, чтобы все работало, и слабаки чувствовали себя в безопасности. Для того я посажен на цепь, для того я тружусь, а семья моя до конца своих дней обеспечена и ни в чем не знает отказа.
Затворник рассмеялся, только смех его не показался мне веселым.
– Все, – решительно сказал Матвеич и поднялся со своего места. – Засиделись мы у тебя, Затворник, а у нас дел невпроворот. Я лучше позже зайду…