Чтение онлайн

– Ну да. Шеф антипатриотично пьет русскую водку. Где он ее держит?

– Сейчас…

Гуго заглянул в небольшой американский рефрижератор, скромно припрятанный за шкафами картотеки. Там стоял мельхиоровый поставец с хрустальным графинчиком, тремя рюмками и двумя розетками – с нарезанной датской салями и с очищенными креветками.

– Он знал! – сказал Гуго, разливая водку.

Штурмфогель поднял рюмку.

– Во-первых, я рад, что мы познакомимся поближе, – сказал он Хете. – Но главное, я хочу выпить за этого дурака американца, который уже три года живет одной ногой в аду… в общем, чтоб ему повезло. Он очень понравился мне, парни. Ко всему прочему, нужно что-то предпринять, чтобы его, не дай Бог, не подставить…

За ночь нагнало туман; прибой теперь казался совсем близким: слышно было, как в волнах перекатываются камни. Темень должна была стоять полная, но нет: лучи прожекторов беспорядочно месили туман и море, и по потолку пробегали странные сполохи.

Айове Мерри снова – который раз – приснился чудесный и страшный сон…

…тебе сюда, сказал кто-то, беги, и он бросился вперед, лед подавался под ногами, но держал, держал! – бесконечный бег над глотающей бездной, но вот и берег, и грохот, отлетающий от обрыва, а потом – ворота в каменной стене, медленно открываются, за ними испуганные лица, Серый рыцарь (шепот многих уст), скорее, скорее… и следующий удар (чей? не помню…) приходится в прочную стену, а его уже ведут под руки, и броня опадает с тела, как кора (с тех деревьев, что сбрасывают кору), он наг, но здесь вода, в воде плавают розы, одни цветки, без стеблей, и две наяды…

Он знал, что больше не уснет. Это просто страх. Ты не сходишь с ума.

В прошлом году он осторожно пытался проконсультироваться у армейского психиатра: сны, которые повторяются из ночи в ночь, – это что? Но психиатр прописал бром и мокрые обтирания, а неофициально посоветовал походить по всяким ночным клубам с номерами: помогает… Тогда они еще стояли в Риме.

С проститутками Айова скучал. Возможно, как и они скучали с ним.

Проклятый Эрвин, подумал Айова. Он открыл окно. Мокрый, соленый, холодный воздух толкнул его в грудь. Если бы ты тогда…

Зачем?!

Он знал зачем. У него все еще оставалась надежда вернуться в тот небывалый сад, к наядам Джулии и Яне… Эрвин сказал, что несколько недель занятий – и у Айовы получится все. Он может, и осталось только – научиться…

Проклятый Эрвин. Временами он становился главным врагом. Без него жизнь была бы нормальной, тихой…

Пресной. Никакой.

Он показал, что такое жизнь на самом деле. Зачем вообще нужно жить. И это давало силы, как ни странно.

Впрочем, следует быть справедливым. Пристальные сны начались у Айовы задолго до встречи с Эрвином. Собственно, поэтому он и ненавидел Ираклион…

Это было то место, в которое раньше он попадал сразу после смерти.

Когда он впервые приехал с аэродрома, то чуть не закричал от ужаса: городок, окруженный крепостной стеной, форт на островке, узкая дамба – все это словно выплыло из его снов. Разве что море оставалось живым, пусть серо-зеленым и холодным…

Да. И город снов не кишел английскими моряками и американскими летчиками. Он был почти пуст, и лишь немногие жители сидели на табуретках возле своих дверей.

И еще там не было дня. Ночь или сумерки.

Чернолицая мадам Теопия сама нашла его: подошла и сказала пароль. С тех пор Айова стал завсегдатаем маленького полуподпольного борделя. Впрочем, уединялся он только с самой мадам и потому среди простых посетителей, зенитчиков из форта и летчиков истребительного авиакрыла, слыл гурманом и сволочью.

Все равно Ираклион оставался для него городом-тупиком, из которого не было выхода.

Яна и Джулия… Он вспоминал их не только и не столько за постель, которую они легко и охотно с ним делили, а за какой-то веселый звон и сияние, исходившие от них. Люди так не звучат, и девушки, с которыми он встречался после, казались вырубленными из сырых чурбаков.

Проклятый Эрвин…

Может быть, тебе будет легче, сказал он, уходя (холодный темный Лондон и час, неотличимый от ночи; скоро завоют сирены), если ты будешь знать: то, что ты станешь сообщать мне, прежде всего будет предназначено для защиты верхнего мира. Твоих наяд. И всего того, что их окружает. Война началась слишком рано, мы – те, кто бывает там, – не успели договориться. Ты будешь работать не на Германию, а на верхний мир. На Хайлэнд…

Агент Хайлэнда… Айова знал, что если его поймают, то расстреляют как простого нацистского шпиона.

Впрочем, поймать его было бы непросто. Сообщает какие-то сведения? Потому что болтун. Рация, рация где? Или хотя бы стремительно летящие в бурном небе почтовые голуби? Нет, и гадалка Дженни в Лондоне, и подслеповатый букинист в Сицилии, и мамаша Теопия здесь, на Крите, – все они, выслушав Айову, лишь замирали на четверть часа, закрыв глаза и чуть закинув голову, и только пальцы чуть подрагивали, как будто руки их были руками пианиста, вспоминающего давнюю мелодию… Так что контрразведчикам было бы трудно предъявить кому-либо обвинения – даже если бы они ворвались в разгар «сеанса».

Иногда он ненавидел себя. Иногда – гордился…

В любом случае жизнь была кончена. Не зря же проклятый Ираклион издавна возникал в его снах как город по ту сторону.

И, как всегда после сеансов связи, несколько бессонных ночей майору Айове Мерри, заместителю коменданта авиабазы Вамос по специальным вопросам, были обеспечены…

Как любой ночной житель, по утрам Штурмфогель чувствовал себя отвратительно. Ему удалось поспать четыре часа на диване в кабинете Гуго и потом освежиться кофе и шоколадом «Кола», который просто обязан был сообщать мышцам силу, а мыслям легкость, но, наверное, слишком долго хранился на складе стратегических резервов… Штурмфогель ненавидел спать в помещении «Факела», даже в этом новом, которое вроде бы не должно было успеть пропитаться миазмами их работы, но вот тем не менее – успело. И вообще плохо, когда утро начинается с Карла Эделя…

Карл вошел, продавив тонкую пленку сна, и вонзил когти в плечо спящему Штурмфогелю, и пока тот отбивался, все хищно улыбался и щурился, как кот, сожравший дюжину мышей и решивший заполировать трапезу птичкой. Штурмфогель сначала замер в его когтях, но потом вздохнул и сел.

– Ф-фу… Что у тебя, Карл?

– Можешь себе представить – зацепка. По одному из прошлогодних дел проходила девка, которая была или остается связником Эйба Коэна.

– Она у нас?

– Нет, она на свободе, но тем лучше!