Схватка
Шрифт:
— Завтра рабочий день. И вам не советую… Пока.
Он вышел, и Степан, поколебавшись, пошел следом, неожиданно подмигнув на прощание. Какое-то время сидели молча.
— Строгий мужик, — сказал Андрей. Ляшко все еще был полон прошлым и не сразу отозвался.
— А, да-да… — вздохнул он. — Война его ковала, партизанил, откуда ж мягкости быть? А так-то он ничего, завком наш.
— Значит, запомнили их? — напомнил Андрей, возвращаясь к прерванному разговору. Вдруг мелькнула смутная догадка. — Больше их не встречали?
— Думаете, этот… что стрелял в меня? Так ведь далеко он был. Не розглядив я…
— Значит, все же видели человека? — Вот это новость. Довбне об этом не было известно: видимо, промолчал Ляшко, обжегся раз, теперь бережется…
Ляшко пытливо взглянул на Андрея, сказал тихо:
— Будто мелькнул на опушке кто-то в белой папахе, рослый, крупный. А может, помстилось. Что болтать попусту. — И добавил печально: — Или вы думаете, за мной они гоняются? Те давно ушли, да и нужен я им, как псу карман…
Продолжать разговор вроде бы ни к чему. Андрей поднялся.
— Спасибо за угощение.
— Не стоит. Рад, посидели трошки, а то один тут, как волк.
Хотел что-то добавить и только махнул рукой.
Юра принес котелок пшенной каши, горячей, рассыпчатой, только масла в ней не хватало, но так как масло Андрей пробовал у Ляшко, то можно было считать, что все в порядке: какая разница в конце концов — вместе с кашей или порознь. Склонясь над алюминиевой мисочкой, Юра слушал рассуждения Андрея без улыбки: по молодости лет, а также благодаря развитому чувству субординации — с юмором у него было туговато.
— Плохо со снабжением, — заметил Юра, — ворчат ребята.
— Еще что?
— Колька все в отпуск просится, как будто не понимает ситуации… А что сказал Ляшко?
Андрей коротко рассказал своему серьезному Юре о беседе с переселенцем, тот так и впился в Андрея глазами-черешнями:
— Ясно, месть!
— Ага, — усмехнулся лейтенант, вспомнив собственные домыслы, и скосил глаза на Юрину тумбочку, где лежала стопка затрепанных книг с таинственными названиями: «Пещера Лейхтвейса», «Ночной призрак» — он раскопал их в полку, на штабном чердаке. И одна из них стояла сейчас перед его миской: даже высокая дисциплинированность не могла вышибить из него детскую привычку читать за едой.
— А что?
— Нет, ничего, — сказал Андрей. — Тайное общество бандюг специально поселилось в здешнем лесу, чтобы расквитаться с непослушным.
Юра недоверчиво покачал головой.
— Шутите?
— Наконец-то дошло.
— А если кто-то побоялся быть узнанным?
Это уже на что-то похоже. Об этом и Андрей думал. И шутить ему на этот раз не хотелось. Хотя чего же опасаться, если хоронишься в лесу. А что, если…
— Ложись спать, — сказал Андрей. — Приятно почитать перед сном жуткий роман.
— «Из пушки на Луну»!
— А-а, меняются интересы?
— Нет, Жюль Верн — постоянный.
— Только сначала надо проверить посты. А то Мурзаев вчера стоя задремал.
— Непохоже на него.
Помкомвзвода опустил глаза. Это уже было непохоже на Юру: прикрывать нарушения. Кажется, разведчики начали обращать его в свою веру.
— В чем дело? Без ложной солидарности.
В Юре была хорошая закваска. От командира таиться не стоит. Тем более что лейтенант считался справедливым командиром, людей придирками не допекал.
— За Кольку он дежурил. А… а тот ходил на хутор к какой-то Насте.
— Ясно.
— Но у него это серьезно, — поспешно добавил Юра.
— Само собой.
— Она ничего. Воспитывает детей.
«Интересно, когда только успели сблизиться? Ай да Настя!..»
— Николаю заступать в одиннадцать? Пусть перед сменой зайдет.
— Есть.
Юра тщательно отмыл миску под рукомойником. Потом он оделся и вышел, прихватив автомат. Андрей посидел немного, вышел на веранду покурить и тотчас увидел знакомую белую дошку. Стефа расхаживала взад-вперед у дома, она тоже заметила Андрея и заспешила прочь, даже не взглянув в его сторону.
— Добрый вечер, Стефа, — сказал Андрей вдогонку с порядочным опозданием.
Она нехотя повернулась на каблучке, изобразив удивление.
— Еще не спите? Добжи вечор.
О чем говорить дальше, он не знал, а тут еще сердце — с чего бы это? — гулко застучало. И он забормотал что-то бессвязное, пытаясь уловить в сумерках ее взгляд под надвинутой шапочкой:
— Рад вас видеть живой, здоровой… то есть… а вы далеко?
— А вы думали — я уж не жива?
— Да нет… Просто давно не видел… С обеда…
— Кеды [2] сбежали з цеху?
— Что вы, Стефа, я не хотел вас обидеть. — Теперь они шли рядом и почему-то свернули за барак — на улицу, мороза он не чувствовал, щеки горели.
— Езус Мария, чего мне обижаться? — Она смешно отмахнулась снизу вверх, точно сметая с ресниц снежинку, а он, торопясь замять неловкость, брякнул невпопад:
— Стефа, вы куда шли?
— Я так, гуляла… К вам!
Задержав дыхание, он сказал как можно равнодушнее:
— Ну вот я…
2
Кеды — когда.
Наверное, с нервами все-таки было не совсем в порядке. Ее легкое движение он воспринял как желание повернуть назад и ухватился за пушистый рукав.
Она взглянула исподлобья.
— Цо то з вами?
— Да так… хотел взять вас под руку… долг вежливости. Это принято, — пробормотал он. — А вообще, мне показалось, что вы уходите.
Она фыркнула в поднятый воротник, и он отпустил рукав, не зная, куда девать глаза, хорошо, хоть темнота выручала.
— Я вам нужен?.. По делу?
— Ну!.. Як вы решили насчет ребят? У нас скоро поездки на село.