Схватка
Шрифт:
— А все-таки?
— Прекратим этот разговор!
Машина рыскнула в сторону, за стеклом проплыла растрепанная фигура в фуфайке, с пьяно растопыренными руками. Шурочка крепко ругнулась и, выровняв ход, буркнула:
— Вот народ! Кажется, я понимаю шоферню.
Машина развернулась у калитки. На миг проглянуло солнышко, и сквозь багрянец китайки они рассмотрели омытые дождичком тесовые стены. На крыльце, в глубине сада, появилась женщина и, на ходу повязывая красную косынку, пошла навстречу — тучная, с темным лицом, в кургузом пиджачке и сапогах. Выйдя за калитку и вглядевшись в приезжих, она всплеснула руками:
— Ой батюшки! — и нырнула в приоткрытую дверцу машины.
Шурочка утонула в мощных объятиях хозяйки. Сейчас же выяснилось, что приехали они не совсем вовремя: тете Рае — так звали женщину — нужно срочно в поле. Спустя минуту «Москвич» мчался, петляя в лабиринте мокровато-желтой ржи. Тетя Рая, тяжело ворочаясь в кабине, тискала Шурочку, выглядевшую рядом с ней совсем девчонкой. Извинялась басисто:
— Веришь, только и успела хлебца куснуть. Выбрали вот бригадиршей. Уборка запоздала, дожди. Целый день в разгоне. И мотоцикл, как на грех, сломался. Уж я тебя эксплуатну маленько, потерпи. Вернемся — накормлю…
Шурочка, просветлевшая, с голубинкой в глазах, отмахивалась:
— Да мы ели… Мне самой любопытно поколесить. Не устала я.
— Сразу-то и не признала, ты ли. Один нос торчит, прости господи. Ну, ничего… Вчера в обкоме завод ваш к нам прикрепили. Шефами. Теперь почаще будем видеться. В отпуск — ко мне. Я тебя поправлю: и подышишь, и поспишь, и молочка попьешь. Всякие там курорты — одно баловство…
Юрию передалась общая приподнятость, и он был бы, наверное, окончательно счастлив, обрати на него тетя Рая хоть каплю внимания. Черт знает что она о нем думает: вот, мол, путешествуют на пару. И так далее.
В грузной бригадирше таилась поразительная прыть. За полчаса они успели побывать на двух полевых станах; машину то и дело перехватывали люди — пешие и на мотоциклах — в смятых, выцветших кепках, и всем она отдавала распоряжения.
На крытом току, где жужжал транспортер, выплескивая зерно, и душно пахло влажной половой, тетя Рая журила высокого тощего мужчину с яблочно-выпуклыми скулами:
— Я же просила: провейте дважды, а ты что же, глядишь, Митрофаныч, правая моя рука?
«Правая рука» обиженно зарделся, пощипывая ус. Юрий, чувствуя себя лишним, жалел, что не остался в деревне.
Мужчина сдержанно пробубнил:
— А сушилка на что?
— Это другое, милок! Не вытянет она — урожай вон какой!
Внезапно транспортер, выплюнув остатки зерна, беспомощно остановился.
— Вот, — сказал Митрофаныч, — пять раз на дню эдак.
— Эдак? — передразнила тетя Рая, косясь на двух парней, ковырявшихся в моторе. — Эдак, значит? А кто будет технику изучать, кому курсы организовали?
Парни копались, размазывая пот по щекам, явно не знали, в чем дело, и надеялись, что бригадирша уедет. Но она стояла как гора, скрестив руки на мощной груди. Ждала.
Не выдержав, Юрий подошел к ребятам, заглянул под кожух мотора и попросил ключи.
Снимая шкив, почувствовал, что волнуется, будто и впрямь совершает невесть какой подвиг на глазах притихших колхозников. Наверняка подгорели контакты или щетки, иного быть не могло… Так и оказалось. Чутье электрика помогло. И когда транспортер снова загудел, он поймал на себе цепкий взгляд бригадирши.
— Вот это да! — сказала она. — Мы с вашим заводом поладим. А, Шурик?
И чувствительно похлопала Юрия по плечу.
— Юра — человек нужный, — подмигнула Шурочка, — инженер!
Тетя Рая хмыкнула, но чуть погодя, по пути на ферму, обернувшись к нему, стала выкладывать все артельные нужды.
Юрий все еще ощущал непонятную робость, но к ней теперь примешивалась гордость заводского человека.
На ферме Шурочка так и прилипла к невысокому частоколу, об который бился орущий белопенный прибой кур в красных гребешках.
На обратном пути она то и дело останавливала машину и, спрыгивая под откос, в кустарники, приносила то цветочки с какими-то диковинными названиями — курослеп, кульбаба, то глазастую ежевику, то просто кленовую лозинку в багряных листочках, все это рассовывала под верхом кабины.
Затем сломя голову мчалась к посадкам, уверяя, что приметила гриб.
— Ну и бес, бес в юбке, — улыбалась тетя Рая, толкая Юрия. — А все такая же, совсем дите. Глаз да глаз за ней нужен.
И Юрий тоже улыбался степенно и застенчиво, глядя на мелькавшую у ельника фигурку по-новому, словно это была совсем не та заводская Шурочка — влекущая и пугающая.
Дома за накрытым столом в полутемной от яблонь горнице обе женщины как-то вдруг притихли, потом заговорили о прошлом. Шурочка налила себе рябиновки, Юрий хотел было запротестовать — ей ведь машину вести! — но тетя Рая, видно угадав его намерения, сказала с улыбкой:
— При встрече — не грех. И спешить вам некуда.
— Вот именно, — кивнула Шурочка, даже не взглянув на него. Зато хозяйка вовремя замечала пустующую Юрину тарелку, подкладывала то грибов, то картошки и даже очистила ему крутое яйцо.
Шурочка все говорила, говорила, не спуская с хозяйки блестящих глаз, — вспоминала былое.
— Ну, а твой-то как? — спросила хозяйка.
Шура залпом выпила стопку, в потемневших на миг глазах проступили слезы.
— Я схожу в сад, погуляю, — сказал Юрий.
— Ох, сад-то у нас не шибко важный, — виновато вздохнула хозяйка, — запустила, следить некогда. И варенье не варила. Так все и присохло на кустах — и крыжовник, и вишня. Вы сходили б на пару. Яблоки еще остались…
— Нет-нет, — запротестовал Юрий, все еще мешкая у порога в надежде, что и она пойдет. — Я уж один. Нарву, принесу.
— Пусть, — подхватила Шурочка, — мужчина, пусть поухаживает. А мы тут поболтаем. — И даже не обернулась.
Уже за дверью он расслышал голос хозяйки: