Чтение онлайн

Через несколько минут они оказались на поляне, заполненной возбужденной толпой студентов. То, что они увидели, заставило их попятиться. В роли главного закоперщика студенческого хора выступал профессор Венедикт Петрович Лихачев.

— Больше, братцы мои, напора, воли, чтоб дрожали стены от предчувствия грядущих перемен! — громко наставлял хористов профессор, сопровождая слова скупыми, но сильными жестами. И студенты и профессор так были увлечены, что не заметили появления ректора и попечителя.

— Господа! Господа! Я прошу разойтись! Насколько я понял, в вашей новой песне нет и намека на царя и бога… Постыдились бы, Венедикт Петрович, совращать молодежь с твердого пути! — Ректор говорил высоким, взвизгивающим голосом. Белое, холеное лицо его стало пунцовым, в узких щелках полусомкнутых век, как острие бритвы, поблескивали злые глаза.

Лихачев обернулся на голос ректора, удивленно всплеснул руками, которые от физической работы в экспедициях были у него крупные, в мозолях и ссадинах.

— Помилуйте, господин ректор! В песне нет ничего предосудительного! В ней звучит одно желание — быть полезным своей родине. Молодежь хотела отметить собственной песней свой весенний студенческий праздник.

Что в этом плохого?!

— Запрещаю и повелеваю властью, данной мне государем императором, разойтись! — провизжал ректор, становясь в позу Наполеона со скрещенными на груди руками.

— И не медля ни одной минуты, — притопнув ногой, подтвердил попечитель. — О вас, профессор, будет разговор особый, и в самые ближайшие часы.

Попечитель сердито смотрел на Лихачева через стекла пенсне, губы его, прикрытые рыжими усами, гневно подергивались.

А Лихачев смеялся. Закинув крупную голову, заросшую густыми, в завитушках, русыми волосами, он хохотал, сотрясаясь всем своим плотным телом.

Студенты пребывали в молчании. Но вот кто-то в толпе задорно свистнул.

Ректор и попечитель в одно мгновение поняли, что пора убираться. Шаг, два, три!.. Они скрылись в березняке так же неслышно, как и появились. Вдогонку им донеслись вызывающие звонкие голоса:

А на другой день профессор Лихачев предстал перед судом своих коллег. Заседание происходило в кабинете ректора. Двери были плотно прикрыты. Вход в приемную оберегал университетский сторож.

Насупившись, опустив головы, коллеги Лихачева слушали нудные поучения ректора и попечителя учебного округа. Поведение профессора Лихачева не нравилось его коллегам. Видный профессор в роли хориста! Знаете, по меньшей мере легкомыслие… Но так ли уж это предосудительно?! Как известно, всякое влечение — род недуга. А разве у них нет своих увлечений? Один до страсти любит игру в рулетку, второй чуть не по целым суткам просиживает в собрании за карточным столом, третий увлечен церковными службами, а, к примеру, профессор богословия любит лошадей, перепродает их татарам из трактовых деревень и отнюдь не чурается барыша, который неизбежен в таком деле…

Судьбище над Лихачевым еще не успело развернуться по-настоящему, как в кабинет влетел начальник жандармского управления.

— Ваше превосходительство, господин ректор, у вас крыша горит! — не собираясь приносить извинений за непрошеное вторжение, рявкнул полковник.

— Что имеете в виду, ваше высокоблагородие? — вставая с кресла и бледнея, спросил ректор.

— Студенты взломали дверь главной аудитории и митингуют!..

— Докатилось-таки и до нас! — трахнув кулаками по столу, воскликнул попечитель. — Вот к чему приводят ваши безобидные песенки, господин профессор! Все революции в Европе тоже начинались с пустячков, а заканчивались кровью, кровью, кровью!

Ректор метался за своим длинным столом, не зная, что предпринять, чтобы остановить неотвратимо надвигающиеся трозные события.

— Ну что же вы медлите, ваше превосходительство? — сказал начальник жандармского управления.

Ректор вскинул на него глаза, полные растерянности, страха и мольбы о помощи.

— Как прикажете поступить? — спросил он упавшим голосом.

— Отправьте в аудиторию профессора Лихачева.

Пусть он скажет студентам, что ему не грозит ни увольнение, ни арест.

— Идите, Венедикт Петрович! — Ректор просительно сомкнул кисти рук и посмотрел на Лихачева заискивающими глазами.

— Идите же, Венедикт Петрович, пока эти безумцы не ворвались в лаборатории и не устроили там погром!

Идите, пожалуйста! — Голос попечителя учебного округа звучал теперь по-иному: мягко, вкрадчиво.

— Я готов пойти. Но преду прея? даю: я не произнесу ни одного слова против, если студенты выдвинут требование о перемене общественной атмосферы в нашем университете. — Лихачев встал, но сразу же сел, давая этим понять и ректору и попечителю, что он не отступит от своего условия.

Вдруг из длинного коридора донесся топот множества ног, гул голосов, и в кабинет ректора ввалилась делегация студентов.

И как они держались, эти желторотые юнцы! В их резолюции то и дело слышался звон металла: "Мы требуем!", "Мы не отступим ни на шаг!", "Свободу — науке, свободу — труду! Счастье — Родине!"

Попечитель попытался возмутиться. Он затопал ногами, вскинул над головой свои склеротические руки, сжатые в кулаки. Но голос студента, читавшего резолюцию, зазвучал с угрожающей силой:

— Мы не потерпим ни на одну минуту унизительной слежки за нашим поведением и всеми силами будем протестовать против подлой системы опеки и беззастенчивого унижения достоинства и чести студента в угоду отечественным мракобесам, по монаршей воле призванным глушить тягу народа к просвещению и свободе.

Ректор мученическими глазами смотрел на Лихачева.

Единственный, кто мог остановить этот ужасный молодой, звонкий голос, это он, Лихачев. Но профессор стоял с невозмутимо спокойным лицом, и, более того, в его круглых, как у беркута, глазах плескалось озорство и буйство. На миг ректору показалось, что профессор сейчас откроет свой большой рот, прикрытый прокуренными усами, и из его глотки выплеснется: