Сид и император
Шрифт:
А потом случается то, что происходит со всякой молодой кобылицей, когда она входит в пору. Я не против. С ним — не против. С ним можно…
Однажды на моей шее туго затягивается аркан. Я прыгаю и брыкаюсь, изо всех сил стараясь вырваться из плена.
Тот, кто меня пленил — двуногий. Он подзывает моего вороного друга, и тот покорно идет к своему господину, предав меня. Двуногий, затянув веревки, валит меня на землю, чтобы стреножить.
Я кормлю и вылизываю жеребенка, который на рассвете явился из моего чрева. Он, такой трогательный и хрупкий, едва стоит на своих разъезжающихся ножках. Все мое существо полно всепоглощающей любви к малышу. Хозяин сам помог появиться ему на свет.
Когда он приходит, чтобы нас проведать, я доверчиво тянусь носом к его лицу, а он что-то говорит и дает мне с рук кусок черствой лепешки. У него добрый голос и ласковые руки. Осторожно касаясь губами, я беру лакомство с ладони двуногого и бодаю его головой в плечо…
Прошлая жизнь уже кажется мне далеким и зыбким сном. Я уже не мечтаю лететь вместе с ветром. Моя жизнь тут, и она крепко держит меня на этой земле.
Однажды моя размеренная и спокойная жизнь резко меняется. Среди ночи я подскакиваю от шума и грохота. В воздухе проносится что-то страшное и смертоносное.
Не помня себя от страха, я рвусь из загона. Маленький двуногий, который присматривает за мной, открывает задвижку из деревянных жердей, и все лошади выбегают наружу. Я и мой подросший жеребенок — тоже.
Кругом, вокруг горящих домов бегают чужие, страшные двуногие. От них пахнет железом, дымом и кровью. Там и тут на земле без движения лежат мертвецы. Из-за своего детеныша я не могу быстро бежать, но нам все же удается выбраться из стойбища двуногих.
Впереди — темная степь, позади — лишь зарево пожаров…
Но мы живы, и это главное.
Я, Твигги из Рэнса, снова в жилище шамана. Он уже не бьет в бубен, а устало и монотонно завывает, сидя у костра.
— Я видел смерть и огонь, — говорит он. — А что видела Накаль?
Как можно истолковать мое видение?
Думаю, на племя нападут. Наверное, это будет карательная операция. Я ясно видела воинов Янтрэ и имперцев, стреляющих из огнестрелов. Позже, перебив мужчин, они входили в шатры, выгоняли оттуда оставшихся женщин, детей и стариков и без пощады добивали, обагрив свои мечи в невинной крови.
Когда это случится? Могу ли я помешать этому?
Почему с ними поступили — или поступят, — так жестоко?
— Предки шамана показали, что из Ламары придет армия. Вас всех убьют, — сказала я. — Надо уходить.
«Или договариваться».
Нет, не получится. Они напали среди ночи без предупреждения, не затруднив себя переговорами. В подобной свалке я не ручалась даже за свою собственную жизнь. А даже если и спасусь, то что? Всех остальных убьют. На моей совести будет кровь этого народа.
А они не хотели мне вреда… Просто хотели воссоединиться со своей дочерью и спокойно жить на родной земле.
— Накаль предупредила нас. Я скажу людям. На рассвете мы уедем в другое место. Готовься, — решил шаман.
Он вышел из своего шатра и огласил волю предков. Оказывается, все это время люди не спали и ждали их волеизъявления. Любое камлание шамана привлекало пристальное внимание всего племени.
Еще меня поразило, что все без исключения согласились и никто не поставил под сомнение волю предков. Люди деловито и целеустремленно начали собирать вещи, складывая их на волокуши и в повозки на колесах. Всю ночь жилища разбирали, сворачивая шкуры и связки жердей. Нехитрый скарб не занял много места.
На рассвете совсем маленьких детей посадили в корзины, чтобы их нести, и люди тронулись в путь. Те, кто имел лошадей, ехали верхом, а остальные шли пешком.
— Битайе, — обратилась я к воину, снова пристроившись в седле позади него. — Ваши воины уехали в Ламару за Дине. Как они узнают, где мы?
— Я оставил знак, — ответил он и сжал ногами бока скакуна, трогаясь в путь.
Одного я не понимала. Ладно. Возможно, имперцы не взяли с собой собак. Но следопыты не могли не разглядеть, куда делось племя. Следов полутора сотен человек и огромного количества лошадей на траве не скрыть, как ни старайся.
— Битайе, мы оставили следы, — сказала я, указав на землю.
— Аэ… Женщина много говорит, — сказал он и показал рукой на небо.
Над нами собирались тяжелые тучи, которые несли воду, возможно, от самого океана. Наконец они нашли место, где прольются дождем, который скроет все следы.
Никто из уруков не знал, но я тоже оставила послание, нацарапанное углем на куске старой кожи. Если его не смоет дождем, то наши преследователи узнают, что со мной все в порядке.
Я просила не мстить и никого не убивать. Оставалось надеяться, что они вступят с уруками в переговоры.
Я подарила им отсрочку, но это ненадолго.
Уже несколько дней мы ехали под проливным дождем, который призвал шаман. По крайней мере, он так сказал, и почему-то я ему верила. В Империи тоже были маги-погодники, способные влиять на частоту выпадения осадков. Они могли спасти урожай или погубить его. Смотря что требовалось Гильдии и Императору…
Битайе сначала сердился, что я не слишком стойко выношу тяготы пути, но был отходчив. Он цедил сквозь зубы что-то о белых женщинах, однако его поступки опровергали слова. Всю дорогу он заботился обо мне, как о малом ребенке.