Чтение онлайн

– "Но главное Тебе на сегодня задание - показать преданность Мне. Я должен убедиться, что не зря избрал Тебя в Христы. Принеси сперва жертву Мне, Мировой Христос Николай. Сделай это, ибо праведники ждут и Я жду. Тогда можешь и Сам соделаться жертвой. Ты уже принес одну, Сам того не ведая..."

Тут Бог окропил Меня кровью, все закружилось, завертелось, стало удаляться... И вновь Я очутился в собственном теле, застывшем на месте для медитации.

– И... что же это за жертва? - озабоченно спросила женщина. От последних слов мужа ей почему-то сделалось не по себе, даже мурашки по коже побежали.

– Если б знать! - Николай был озабочен не меньше (а на самом деле наверняка больше) жены. - Я сейчас постараюсь еще помедитировать на "Гиперкубическое распятие" и выяснить это у Бога. Так что побыстрее давай продукты на благословение, а потом убирайся и пришли ко мне Шри Вельбесану, а уж затем чтоб никто не смел Меня беспокоить, проследи за этим, не то прокляну навеки.

Николай весь подобрался, снял руки с плеч жены, взгляд его сделался чрезвычайно строгим; Мария поняла, что время откровений кончилось, послушно пододвинула к ногам Христа продукты на благословение и быстро выскользнула из комнаты.

Ни будить, ни отвлекать от дел, ни разыскивать Шри Вельбесану не пришлось. Словно предчувствуя нечто важное и значительное, он как раз завершил утреннюю медитацию и гала-молитву за мировой успех и вселенскую победу Братства Истинного Христа Николая (сокращенно БИХН), хотя обычно это обязательное мероприятие отнимало у него гораздо больше времени. Мария сказала, что надо срочно идти к Христу, и довольно потирая руки, загадочно усмехаясь самыми краешками тонких бледных губ Учитель поспешил в Священную Обитель Ученика.

Заглянув в прихожую Мария обнаружила двух входящих туда апостолов, Дионисия и Гераклия (в миру Дениса и Георгия), а также водоноса. Последнему она сунула два пустых ведра, наказав доставить воду к вечеру. С апостолами было посложнее: оба настаивали на безотлагательной встрече с Христом по важному делу. Мария растерялась. С одной стороны апостолы - это тебе не простые преданные, от них не отделаться ненавязчивой просьбой об уходе. Да и дело их действительно может оказаться нешуточным, кто знает... С другой стороны, Николай ясно и недвусмысленно велел не беспокоить его. Как же быть? Вот если бы Шри Вельбесана не уходил, его бы спросить... А это мысль!

– Знаете, скоро от Господа выйдет Учитель, пусть он и решит. А вы, если желаете, подождите на кухне, со мной.

Апостолы милостиво согласились. Пока Мария готовила завтрак, Гераклий молча сидел у стены, время от времени принимаясь покусывать и стесывать об отвалившийся кусок кирпича поломанный ноготь правого указательного пальца, а Дионисий, всегда более чем благосклонно относившийся к Марии, потихоньку нахваливал блеск и чистоту (пусть даже относительные), которые спутница Христа умудрялась поддерживать в подвале отселенного дома.

– Ну что вы, что вы, - засмущалась Мария. - Вон штукатурка опять посыпалась. Сырость... Грибок совсем замучил. И самое главное: сказали бы Господу, чтоб у себя-то в комнате разрешил ремонт сделать. А то Шри Вельбесана постоянно толкует, что от ремонта какие-то там тонкие поля нарушиться могут, вот и не позволяет.

– Не велит Учитель, так и нечего самоуправством заниматься, - строго заметил Гераклий, который считал, что заигрывания Дионисия с женой Христа вызваны чисто карьеристскими соображениями. Нет, сам он в принципе не был против подобных методов; только ведь во всем меру знать надо, а посему зачем подлизываться к простой служанке?! Лучше уж к Самому Господу или на худой конец к Учителю. Вот и полировал молча ногти Гераклий, ходивший у Николая в любимчиках.

Но растроганную до глубины души давешними откровениями Господа и похвалами апостола женщину вдруг точно прорвало. Она бухнулась на колени перед Дионисием и принялась рассыпаться в благодарностях за то, что именно он около года назад обратил в истинную веру одного толкового электрика, который умудрился провести в их подвал замаскированную времянку от ближайшей линии, и теперь вот у них и по лампочке в каждой комнате, и с примусом возиться не надо, благо электроплитка есть.

– Только б с водой еще помочь как-нибудь. Да отопления нет. Неуж-то на зиму в пустыню мира предстоит возвращаться? - пугливо сетовала женщина. Дионисий принялся успокаивать ее, твердо заверил, что и с водой помогут, и масляные радиаторы к зиме достанут. Гераклию же окончательно опротивела эта болтовня, и вторично нарушив молчание он потихоньку перевел разговор на свершившееся во время последнего вторничного гала-служения чудо: стоя перед собравшимися Шри Вельбесана и Господь взяли газету, в которой была напечатана статья против деятельности БИХН, соединили руки, Учитель проклял во Имя Бога Сокрытого всю редколлегию газеты - и бумага в их руках вспыхнула ярко-желтым пламенем и мгновенно превратилась в пепел!

О чуде говорили долго и с удовольствием. Мария просто и откровенно умилялась славой своего Мужа и Его силой, возраставшей с каждым днем. Апостолы же просмаковали каждую деталь самовоспламенения бумаги, а затем со знанием дела принялись обсуждать, какие напасти свалятся на грешные головы главного редактора, его заместителя и автора ненавистной статейки, а также в какой срок "прикроют" всю газету. Говорят, один из младших преданных по заданию Учителя ходил в редакцию и выяснил, что с позавчерашнего дня главному редактору сильно не здоровится, а у корреспондента что-то случилось дома...

И в этот самый момент в кухню вошел пятилетний Витя, сын Христа Николая и Марии.

2

Вообще-то Вите запретили выходить из своей комнаты без разрешения взрослых, только очень уж хотелось после вчерашнего наказания. Мальчика и в обычные дни не особенно баловали обилием пищи, строго следя за тем, чтобы он не приучался впадать в грех чревоугодия. А Шри Вельбесана к тому же частенько повторял йоговскую пословицу: "Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу". Пословица была до невозможности глупая, ибо выходило, что смертельными врагами Вити были папа, мама и Шри Вельбесана собственной персоной, поскольку вчера они втроем съели и его завтрак, и обед, и ужин.

Но ведь наказывали его накануне. Вдруг сегодня мама смилостивится и отрежет ему хоть кусочек хлеба до завтрака, если хорошенько попросить?!

– Ма-ам, дай хлеба, - как можно жалобнее сказал мальчик и совсем уже убитым голосом добавил: - Ну пожалуйста...

Однако по строго поджатым губам и сдвинутым к переносице реденьким белесым бровям матери было ясно, что никакого хлеба до завтрака Витя не получит. Более того, на поверку положение мальчика оказалось еще хуже, поскольку угрожающе прошептав: