Сила соблазна
Шрифт:
Найтли и Оуэнс решились на остановку печатных станков и принялись переписывать и печатать новый экземпляр «Лондон уикли» с письмом издателя, отвечавшим на атаку.
Кончилось тем, что была переписана каждая статья.
— Ничего не выходит, — пробормотал Оуэнс, глядя на набросок письма от издателя, лежавший между ними на столе. На город спускались сумерки, а они неустанно работали с самого рассвета.
— Вы правы, — неохотно согласился Найтли. История на первой странице не затрагивала нужных нот. Не вызывала возмущения, сочувствия, смеха и, скорее, напоминала хамскую нотацию о важности свободной прессы.
Найтли потер челюсть. Он оставил Аннабел много часов назад. Неужели она все еще в его постели? Каково это: вернуться домой, зная, что его ждет Аннабел?
Но он отказывался думать об этом. Вместо этого пересек комнату и налил бренди себе и Оуэнсу.
— Знаете, Оуэнс, мы могли бы показать, что представляют собой одобренные правительством материалы.
— То есть вырезать все наиболее интересные абзацы? — вскинулся Оуэнс.
— В основном. А потом перепишем статью для первой страницы, и все в ней объясним. Что «Лондон уикли» дает своим читателям именно то, что они хотят. Это они просили печатать всякую дрянь. А читатели, которые не желают этого видеть на страницах газеты, имеют право сердиться и знать, на кого излить гнев. Пусть наслаждаются!
— Мне нравится, — ухмыльнулся Оуэнс. — Чертовски веское заявление. Но у нас нет времени переписать и напечатать весь выпуск.
— Вычеркни статьи. Оставь на их месте черные квадраты. Пусть все видят, чего лишаются, — велел Найтли, но, подумав немного, разволновался.
— Представляете? Черная газета!
— Гениально! Но слишком высокая за нее цена, — покачал головой Оуэнс, продолжая улыбаться, и Найтли понял, что он представляет вызывающе черную газету, с издевательскими крестами, обозначавшими пропущенные статьи.
Игра шла по-крупному. Дать им то, чего они просят, а потом спокойно наблюдать, как они воют от злости и разочарования. Пусть Марсден затаил злобу и хочет отомстить, но Найтли превратит суд в публичный спектакль. Поэтому, как бы ни устал Найтли после того, как проработал сутки, все-таки отправился не домой, а в «Галлоуэй». Свой клуб. Он хотел увидеть реакцию читателей. Хотел посмотреть, ради чего покинул прелестную женщину, лежавшую в его постели.
Он поедет к ней. Хотя еще не знал, что скажет. Какая ирония заключалась в том, что он, профессиональный мастер слова, не знал тех, которые годились для этого случая. Аннабел любила его. Он овладел ею.
Наверное, следовало бы сделать предложение… Но как насчет браков по любви и единокровных братьев, которые отказывались его признать? Как насчет давних надежд и планов и неминуемого ареста? Ведь его посадят в тюрьму. Особенно после того трюка, который он выкинул с новым выпуском.
Найтли пил кофе, листал страницы «Лондон уикли» и все чаще поглядывал на посетителей кофейни.
И с нескрываемым удовлетворением отметил, что большинство из них читают его газету. Некоторые смеялись. Некоторые хмурились, пытаясь понять, почему газета пестрит черными пятнами. А может, сознавали, что правительство пытается задушить свободную прессу.
Найтли напомнили, что идет не только его личная битва с Марсденом. И что «Лондон уикли» не просто его любимица, а газета, издаваемая для людей, с которыми он вырос: торговцев, ремесленников, актеров, адвокатов и владельцев магазинов. Для людей, с которыми он хотел общаться. Среднего класса. Сам он, как бы ни старался, никогда не будет принадлежать ни к аристократам, ни к простолюдинам.
Вскоре, как обычно, появились Драммонд и Гейдж и уселись за столик Найтли у окна. Выглядели они неважно, особенно Гейдж, возможно, после долгого вечера в театре и еще более долгой ночи на какой-то вечеринке полусвета. Найтли должен был признать, что эти вечеринки были куда менее чванливыми и, следовательно, куда более веселыми, чем светские балы.
Гейдж опустил голову на руки и застонал. От него исходил сильный запах перегара.
Драммонд взял газету и стал молча листать, пока не дошел до определенной страницы. Найтли почти с ужасом наблюдал за ним. Долгие часы, тщательная правка, остановленные и вновь пущенные станки, штат сотрудников на грани мятежа, и все в тот день, который он мог бы провести в постели с красивой любящей женщиной. А этот человек сразу перешел к колонке Дорогой Аннабел.
Настала очередь Найтли застонать.
— Дорогая Аннабел, — со вздохом сказал Драммонд. — Как идут ваши поиски любви?
Найтли потер небритую челюсть и развалился на стуле. Интересное зрелище…
Драммонд улыбнулся чему-то, написанному Аннабел, а потом рассмеялся. Найтли помнил, в каком раздражении правил эту статью. О чем там писалось? Не важно. Но читая статью, он испытывал смущение, смешанное с вожделением, и нежелание участвовать в происходившем.
— Что там смешного? — спросил он.
— Она потеряла сознание в его объятиях! — воскликнул Драммонд с нескрываемым весельем и стал читать:
«Из Мейфэра мне пришло несколько писем, написанных женским почерком, где советовалось изобразить обморок и упасть на руки определенного джентльмена. Мне дали понять, что этот трюк пробуждает в мужчинах рыцарские инстинкты… для начала. Но удовольствие держать в объятиях хорошенькую молодую особу должно также возбуждать их низшие инстинкты».
— Забавно, — пробормотал Гейдж, с трудом поднимая голову, но тут же вновь роняя на руки. Зеленый. Его приятель был положительно зеленым.
— Эта девушка… — покачал головой Драммонд, растянув губы в широкой улыбке. — Клянусь, что влюблен, хотя никогда не видел девчонку.
Найтли помрачнел, однако тут же взял себя в руки.
Аннабел принадлежит ему.
Единственным образом, который имеет значение.
Воспоминания о прошлой ночи обрушились на него, как волны на берег.
Аннабел в лунном свете, отчаянно цеплявшаяся за подоконник.
Он слышал фразу «оборвалось сердце» Но до этого момента не понимал ее. Он почти потерял Аннабел. Так скоро. Слишком скоро.