Чтение онлайн

– Погоди, если та семья получила двести пятьдесят штук за пять гектаров, а у тебя было пятнадцать гектаров, плюс ты набил им цену…

– Один миллион ровно.

– Один миллион?! И ты умудрился потратить его?

– Семьдесят процентов потратил, тридцать вложил.

– И во что же ты вложил?

– Фармацевтическая компания. Теперь один раз в квартал получаю по восемь-десять тысяч долларов.

– Внушительно. И зачем тебе только нужна эта должность шерифа?

– Ну, знаешь, против одиночества не попрёшь.

– Одиночество?..

– Не в том смысле, что я одинок. У меня есть Киран и родители, но давай посмотрим правде в глаза: Киран вырос, скоро он окончательно отклеется от меня и пойдёт своим путём, а мои старики не вечны. Я строил этот дом с тремя лишними спальнями с расчетом на то, что в нем будет жить большая семья. Думал, что, возможно, однажды приведу сюда женщину, может быть снова стану отцом, в конце концов я еще подхожу на роль молодого папаши, но, что-то мне подсказывает, что скорее я дождусь внуков, которые будут приезжать в мой большом дом с ночевками, как сейчас Киран торчит у моих стариков, нежели обзаведусь новыми детьми.

– Почему же? В Маунтин Сайлэнс всё так плохо с женщинами?

– С женщинами всё хорошо, просто у меня завышенная планка.

– Вот как, – ухмыльнулась я. – И кто же тебе мог бы подойти? Королева или герцогиня?

– Не хочу довольствоваться чем-то посредственным. Если и обзаведусь второй половиной, тогда только особенной.

– “Особенной”, ух ты, – с сарказмом сдвинула брови в серьезной гримасе я. – И, главное, сразу “второй половиной”. Обычно сначала обзаводятся подружками, а потом уже вторыми половинами.

– Это не про меня. Если мне понравилась женщина, значит она станет моей второй половиной, но никак не подружкой.

– Нет, ты всё-таки слишком самоуверен… – не смотря на Шеридана, я перевела взгляд с маркера у себя в руке на доску, уже думая над тем, что необходимо начертать на ней в первую очередь. – Можно начать с четырех колонок, – поднесла маркер к доске я. – Семья Оуэн-Грин, семья Динклэйдж, семья Монаган и семья Патель… Вот ведь… У меня маркер не пишет, наверное засох. Пиши ты, – тряся непригодным для эксплуатации пишущим средством, я посмотрела на Шеридана и вдруг поняла, что всё это время он сверлил меня взглядом. Странное чувство вдруг пробежалось по моему телу и кольнуло в затылок.

– Ладно, я буду писать, а ты диктуй, – уверенно согласился он.

“Думаю, эти люди немало знали о моём прошлом, так что с первого раза согласились поднять сумму до названной мной”, – вдруг пронеслось у меня в голове. И вслед за этим эхом перед моими глазами воспарил отчётливый вопрос: “Что?..”.

Что эти люди могли знать о его прошлом такого весомого, что могло повлиять на исход этой сделки с цифровым перевесом в сторону Шеридана?

Что?..

Фредрику сорок восемь, мне сорок два, Эрику девятнадцать, Хоуп тринадцать, а Челси было всего лишь семнадцать. Когда мне было семнадцать, я была безмерно счастлива: любящие родители, отличные старшая и младшая сёстры, намёк на романтические отношения с соседским парнем и вся жизнь впереди…

Я думала, что у Челси вся жизнь впереди, а оказалось, что её семнадцать лет – это конец и никакого продолжения уже не будет. Это убивает меня. Мучительно, беспощадно, навсегда…

Прежде чем Фредрик стал главным врачом больницы Маунтин Сайлэнс, он прошел множество тернистых путей. Детство и юность у него были особенно сложными: сирота, не знающий своих родителей, он обитал в приюте. Затем у этого толкового парня хватило интеллекта, чтобы поступить в медицинский университет, по окончанию которого он осознанно отправился работать в эту глушь, желая обрести среди непроходимых горных лесов душевное спокойствие. И он его не только обрёл, но и до сих пор ни разу не терял.

Когда я, молодая и улыбчивая практикантка, вернулась в родной Маунтин Сайлэнс, думая, что уеду отсюда обратно в большой город уже спустя какой-то год, Фредрик жил здесь уже шестой год. Он обзавёлся автомобилем и купил в кредит дом, плату за который в итоге мы выплатили вместе. Красавчик Динклэйдж влюбился в меня по уши, что для меня не было секретом с момента нашей первой встречи, потому как при одном только взгляде на меня парень розовел и начинал запинаться в разговоре. Сначала он показался мне забавным, а уже спустя неделю мы целовались в его кабинете. Теперь на двери этого кабинета висит табличка с надписью: “Терапевт мс.Динклэйдж” – кабинет стал моим спустя десять лет после того, как в нем состоялся наш первый поцелуй.

Спустя год после моего возвращения в Маунтин Сайлэнс, в день, в который изначально я планировала уехать отсюда в какой-нибудь далекий и сверкающий огнями мегаполис, спрятанный за горизонтом местных густых лесов, мы поженились. Еще через девять месяцев родился Эрик, а еще спустя два года у нас появилась Челси, за которой с разрывом в четыре года последовала Хоуп. Эрик получился едва ли не точной копией отца, Челси была дубликатом меня самой, а вот Хоуп переняла и мои черты, и черты Фредрика, образовав своей внешностью дивную смесь необычайно красивого ребенка. С характерами получилось так же: Эрик спокойный и рассудительный, Челси веселая и порой импульсивная, а Хоуп вечно стоит на границе этих двух ипостасей. Да, Хоуп мы всегда любили больше остальных своих детей, но ни Эрик, ни Челси не испытывали ревности по этому поводу – они сами обожали свою младшую сестренку. Два года назад Челси даже смогла уговорить нас завести попугая жако, о котором Хоуп мечтала с пеленок. Мы с Фредриком не были в восторге от перспективы жить под одной крышей с крикливой птицей, но Орион оказался на редкость тихим попугаем. В итоге мы с Фредриком прикипели к нему даже больше, чем наши дети. Уже позже мы узнали, что попугаи жако в неволе могут доживать до шестидесяти лет. Как-то раз Челси пошутила о том, что этот попугай рискует пережить нас и перейти по наследству нашим внукам. В том, что эта птица может пережить меня и Фредрика, я была практически уверена, но я даже представить себе не могла, что она переживет хотя бы одного моего ребенка. Теперь Орион достанется либо детям Эрика, либо детям Хоуп. Внуков от Челси у нас никогда не будет.

…О случившемся мы узнали в час ночи. Перед этим мы прожили замечательный день и не менее замечательный вечер. Всю вторую половину дня я помогала девочкам с образами к Хэллоуину, волосы Хоуп я даже покрыла блестящим лаком и щедро разрисовала её миленькое личико своей новой косметикой. Прежде в этот день я и Челси помогала с макияжем, но с прошлого года девочка желала работать над своим макияжем самостоятельно. Взросление моих детей меня всегда пугало, однако после того, как Эрик поступил в медицинский университет с целью стать хирургом и теперь обучался без особенных проблем, я вдруг с облегчением выдохнула. В следующем году Челси тоже уедет от меня, тоже поступит в медицинский, только, в отличие от брата, не на хирургический факультет, а на педиатрический (самый страшный в моём понимании), а еще через четыре года Хоуп вылетит из нашего гнезда, чтобы осуществить свою мечту стать психологом. Мы с Фредриком останемся одни, но точно не будем одиноки. Станем попивать глинтвейн осенними вечерами, зимними кутаться в пледы и наслаждаться треском дров в камине, весной будем высаживать цветочные клумбы у дома, а летом отдавать Ориона на присмотр старшему ребенку и уезжать на месяц куда-нибудь к океану, чтобы возвращаться в Маунтин Сайлэнс счастливыми и загоревшими, и проводить остаток лета в компании своих повзрослевших детей. До сих пор мы с Фредриком были необоснованно уверены в своей счастливой старости, ведь мы даже работу свою так сильно любили лишь потому, что могли ходить на нее и возвращаться с нее вместе. Теперь же я не знаю, что нас ждет впереди. Совсем не знаю…