Чтение онлайн

–Что я сделал неправильно, папа? – спросил Тарас.

Но отец ничего не сказал, только укоризненно покачал головой.

–Скажи, в чем моя ошибка? – не отставал Тарас. – В том, что я предал тебя? Прости, я виноват. Я очень виноват! Но это все из-за моей трусости, из-за того, что я боялся слушать свое сердце и принимать решения самостоятельно. Нет, это все громкие слова, книжные фразы… Попробуй понять меня, пожалуйста, ты ведь можешь! Ведь я все равно продолжал любить тебя, скучал по тебе, ждал, что ты вернешься. Да, теперь я знаю, что ты тоже ждал меня. Мне рассказала Галя, а ей – мама… – Сказав о маме, Тарас осекся, подумал, что отцу будет неприятно упоминание о ней.

У отца и впрямь округлились глаза. Но в них не было неприязни, одно лишь удивление.

–Галя – это моя… любимая, – пояснил Тарас. Сказал – и почувствовал необычайную легкость в теле, словно стоило лишь захотеть – и можно взлететь!

И он захотел. И полетел. Фигурка отца стала уменьшаться, а реалистичность происходящего пропала. Стало ясно, что земля внизу, расчерченная цветными квадратиками, извилистыми ленточками рек и кляксами озер, ненастоящая, нарисованная. На большом листе ватмана. И рисовал ее сидящий на корточках Валерка Самсонов. Тарас присел рядом.

–Что рисуем? – спросил он.

–Да вот, ландшафт восстанавливаю, – недовольно буркнул Валерка. – Ты ведь разнес все к чертям.

–Я разнес? – удивился Тарас. – Это же ты нас убить хотел.

–Зачем? – не прекращая водить кисточкой по бумаге, спросил бывший друг.

–Не знаю. Тебе видней.

–Видней-то как раз тебе. Ты высоко летаешь. А мы по земле ходим. Пешком, между прочим, потому что разные праведники машины воруют.

–Но ты же хотел нас убить!

–Ой-ой. В тебе говорит литератор. Какой пафос, какая экспрессия! Зачем, скажи мне, дурик, бедному школьному учителю, убивать другого, не только бедного, но и скудоумного учителишку? Зоновской романтики мне, что ли, не хватает? Там ведь пива нет. И девочек. А я их очень люблю. Давай-ка, кстати, пивка выпьем! – Валерка поднял пол-литровую банку, в которую окунал кисточку, и протянул Тарасу. Тарас нерешительно принял посудину, понюхал бурую жидкость. Пахло вовсе не пивом, а кофе.

–Это же кофе! – удивился он.

–Тоже неплохо, – согласился Валерка. – Ободряюще действует на мозг. Если он есть.

–Нет, я это пить не буду, – протянул Тарас банку обратно.

–И правильно! – воздел указательный палец Валерка. Он поднялся с корточек и стал очень серьезным. Взял из рук Тараса банку, выпил содержимое и натянул вдруг стеклянную посудину, непонятно как ставшую огромной, на голову. – Похож я на инопланетянина?

–Ты и есть инопланетянин, – буркнул Тарас. – Сосешь мои мозги…

–Что, головушка бо-бо? – прогудел из-под банки Валерка. – А чего ж к врачу не сходил? Или к знахарю? Я ж тебе адрес давал.

–Не надо ему никакого знахаря, – послышался из-за спины смутно знакомый голос. – У него есть я. Правда ведь, Тарас?

Он быстро обернулся, и сон вновь обрел черты реальности. Единственным отличием яви от сна было то, что Тарас по-прежнему мог прекрасно обходиться без очков, и его это несказанно радовало, поскольку зрение сейчас играло очень важную роль. Перед ним стояла изумительной красоты женщина. Густые черные волосы были распущены и антрацитовыми водопадами струились по плечам, срывались пенными потоками за спину. Зеленовато-рыжие глаза завораживали хороводом волшебных солнечных искр в глубине. Они манили к себе, звали за собой, заставляли забыть все и всех, потому что и так обещали, сулили все, что только возможно в этом мире. И даже больше. На чуть приоткрытые в иронической полуулыбке губы женщины лучше не смотреть вовсе. Потому что не поцеловать их – значит прожить жизнь напрасно. А поцеловать – мечта столь же несбыточная, как стать вечным рабом этой богини.

И Тарас опустил глаза, чтобы не поддаваться напрасному искушению. Но «богиня» не оставила его в покое.

–Правда ведь? – густым, напевным голосом повторила она. – Я у тебя есть? Или всего лишь была?

–Катя… – прошептал Тарас, не поднимая взгляда. Он боялся. Он снова очень боялся. И ему стало невыносимо стыдно и за этот страх, и за то желание, которое все сильнее и сильнее разгоралось в нем. – Ты… есть. Но ты… такая…

–Что, сильно изменилась? – Катерина подошла к Тарасу и, подняв его голову за подбородок, заглянула в глаза. – Почему ты не смотришь на меня? Я постарела? Подурнела? Стала хуже той, шестнадцать лет назад?

–Ты стала лучше, – выдавил Тарас, не в силах отвести взгляд от янтарных искорок в загадочной болотной глубине Катиных глаз. – А вот я…

–А что ты? Я любила тебя тогда. А разве может любовь пройти бесследно? И разве важно для любви, сколько морщин и седых волосков у любимого? Тот ли у него разрез глаз, не скошен ли подбородок? Висит над ремнем животик или выпирают на груди ребра? Приходится ли вставать на цыпочки или нужно нагибаться, чтобы его поцеловать? Внешность – она, может, и важна. Но только поначалу, чтобы привлечь внимание. Как цветок, чтобы приманить пчелу. Но когда пчела уже села на цветок, она не замечает его красоты. Ей важно теперь – есть ли в цветке нектар и каков его вкус. Ты вкусный, Тарас. В тебе много нектара. Много нерастраченной нежности. В тебе нет обмана, нет подлости…

–Нет подлости?! – не выдержал Тарас. – Но ведь я…

–Не перебивай, – нахмурилась Катерина. – Ты чист. Но ты очень доверчив и наивен. И чуточку слаб. Но слабость – удел всех людей. Они ведь не машины, не роботы. Но у человека есть и сильная сторона. Он меняется. Учится. В том числе – и бороться со слабостями. У тебя получается. Ты уже далеко не тот слабак, что был когда-то. Ты стал сильным. Ты научился любить. Ты уже понял, какая в любви заложена сила?

–Да, – кивнул Тарас. – Но я все равно слаб. Все равно подл. Ты знаешь, чего мне хочется сейчас больше всего?

–Конечно, знаю, – улыбнулась Катерина. – Поцеловать меня.

И она, обхватив Тараса за плечи, жадно прильнула к нему горячими, пахнущими парным молоком губами.

Для Тараса исчезло все, кроме этих губ, кроме податливо гибкого тела, которое уже и он прижимал к себе так, словно хотел, чтобы из двух тел получилось одно – совершенное в своем великолепии, общее в сжигающей двоих страсти, единое в мыслях и желаниях, неразделимое в чувствах.

–Иди ко мне, иди!.. Люби меня, люби!.. – шептала Катерина в те короткие мгновения, когда губы их разделялись для вдоха.