Чтение онлайн

– Кто это? – наконец вымолвил Косака-сан.

– Эта женщина служила в «веселом доме», – тупо повторил помощник.

Больше Кэйко не дала ему вставить ни слова.

– Да, меня похитили и продали тому человеку, которого я и убила! Надо мной издевались, и вы продолжаете это делать!

– Замолчи! – крикнул судья.

– Я не замолчу до тех пор, пока мне не позволят принять горячую ванну!

– Уберите ее отсюда!

– Нет. – Кэйко поднялась с места и подошла к судье, что было совсем уж неслыханно. – Когда мой господин приедет сюда…

И вдруг зарыдала, безнадежно и громко.

Косака-сан раздраженно махнул рукой.

– Уберите ее! Отведите куда-нибудь, чтобы она помылась.

– И пусть принесут чистую одежду, – подсказала Кэйко.

Ее отвели в помещение, где стояла полная горячей воды офуро. Не обращая ни малейшего внимания на пялящихся на нее охранников, Кэйко сбросила одежду и, ежась от холода, влезла в ванну. Тепло охватило ее со всех сторон, мягкие объятия чистой воды были так приятны…

Женщина не ожидала, что станет страдать, но она страдала. Акира сказал ей: «Луна есть на небе ночью, есть она и днем, и, если мы ее не видим, это не значит, что ее нет. Так и моя любовь к тебе – она была, есть и будет всегда. Несмотря ни на что, даже когда мы в разлуке, когда ты меня не видишь и не чувствуешь силы моих объятий и тепла моего сердца. В жизни существует нечто неизменное, и никуда от этого не денешься». За то, что он говорил ей такие слова, но не вернулся за ней, его и следовало убить.

Выбравшись из ванны, Кэйко облачилась в чистую одежду и сказала, чтобы ее отвели к судье.

– Благодарю вас, добрый господин. – Теперь перед Косака-сан предстало прелестное невинное создание. – Я хочу есть, – прибавила она, опуская ресницы.

Косака-сан приказал принести еду: остро пахнущую горячую бобовую похлебку и хорошо сдобренный приправами рис. Кэйко не сомневалась в том, что это был собственный обед судьи, тем не менее она съела все до крошки, да еще попросила чаю. Еще раз сердечно поблагодарив доброго господина, встала и подошла к нему.

На Косака-сан словно надвигалась некая чудовищная звезда, он чувствовал испепеляющий огонь этого неведомого светила. Кимоно распахнулось… Теплая нежная кожа, обольстительная полуобнаженность тела, упавшие на грудь волны блестящих от воды волос и затуманенный сладострастием взор. И такой прелестный голос:

– Могу ли я отблагодарить вас, господин…

Кэйко прожила с судьей ровно месяц. Она не позволила себе умереть от отвращения, потому-что знала: нельзя пускаться в дальний путь, не имея денег и хорошей теплой одежды. К тому же не мешало окрепнуть и набраться сил.

Судья был жаден, но Кэйко знала, как усыпить рассудок человека, в чьей жизни чересчур много условностей и слишком мало радостей. В результате Косака-сан нанял для нее отдельный домик и давал деньги на расходы. Она приобрела необходимые вещи, главной из которых считала небольшой кинжал с покрытой черным лаком рукояткой и такими же ножнами.

Как самурай, Акира должен удостоиться чести быть убитым более благородным оружием, нежели шпилька для волос. Как самурай. И только. Как человек, как мужчина, как ее бывший любовник, он не заслуживал ничего, кроме презрения и ненависти.

Кэйко стояла на дороге – как ей казалось, в начале нового пути.

Женщина заглянула в себя, в свою душу: сейчас там было пусто и темно. Ей было знакомо такое состояние. Когда чаша страданий переполнена, наступает равнодушие, всеобъемлющее, глубокое, стойкое, как скала. Впрочем, равнодушие, как сумела понять Кэйко, не самое опасное состояние человеческой души, куда страшнее бывает страсть – безумная сила, способная принимать любые формы, вплоть до яростной ненависти.

Кэйко не думала о том, сумеет она дойти или нет; ей казалось, что она хорошо подготовилась к дальней дороге: на ней было теплое верхнее кимоно на вате, прочная обувь, в рукав запрятан кинжал, к нижнему поясу подвешен мешочек с деньгами, в фуросики завернута коробочка с едой.

Пройдя около пяти ри [39] , женщина решила остановиться для отдыха в небольшом городке. Все здесь выглядело унылым и бедным: россыпь ветхих домиков, извилистые проходы вместо улиц.

На горизонте виднелись снеговые вершины, одна выше другой, точно ступени лестницы, ведущей в небеса. Ближние скалы казались стальными, дальние – изваянными из черного дерева. У их подножия громоздились тысячи каменных обломков: огромные булыжники, осколки горной породы, мелкие камни.

На мгновение Кэйко охватило предчувствие того, что вскоре слепые силы природы обретут волю, – угрюмое спокойствие всегда таит в себе угрозу: путница ощутила на своем сердце прикосновение ее тяжелой беспощадной руки.

Женщина с трудом отогнала тягостные предчувствия. Просто нужно отдохнуть и поесть, сказала она себе, все это от усталости и скверной погоды.

К счастью, здесь был постоялый двор (неподалеку, в горах, располагался храм, куда часто устремлялись паломники), и вскоре Кэйко переступила его порог. Женщин здесь не было, но она не смутилась: все равно больше негде остановиться. Следом за нею в помещение вошел молодой воин, и Кэйко невольно обратила на него внимание. С виду – обычный ронин, но она сразу распознала в нем человека знатного происхождения, обученного манерам, умеющего читать и писать, привыкшего думать. У него было красивое лицо, а взгляд серьезный и немного печальный.

Едва она села, как к ней подошли двое мужчин, на вид – из местных бездельников, и один из них спросил:

– Не нужна ли госпоже работа на сегодняшний вечер?

Кэйко криво усмехнулась. Понятно, она путешествует одна и смело входит туда, где обычно собираются только мужчины. Что ж, они угадали правильно.

– Мне ничего не нужно, – твердо ответила женщина, глядя им прямо в глаза, но мужчины не спешили уходить.

– Мы знаем господ, которым интересно было бы познакомиться с вами. Вы не будете разочарованы.