Чтение онлайн

Он ухмыльнулся.

– Слушаюсь и повинуюсь. Но после свадьбы ты мне такого уже не скажешь, верно, дорогая? А значит, я попрошу отца Ансельма поторопиться с объявлением дня помолвки.

Когда Карлейль убедился, что Джиллиана крепко уснула, он встал, оделся и вышел из комнаты, чтобы отыскать Джейми, которому хотел дать кое-какие поручения. По пути он принимал поздравления с благополучным окончанием ночного происшествия от большинства встретившихся ему мужчин.

Черный Дуглас обнял его и сказал:

– У моего сына Нилла были недавно недоразумения с женой. Теперь я знаю, что посоветовать ему от вашего имени.

– Только пускай он сначала выяснит, милорд, в состоянии ли она вынести хотя бы один удар плетью, – ответил Карлейль.

Присоединившийся к их разговору Джон Мантит заметил:

– Значит, у Уилли Уоллеса появился незаконнорожденный ребенок, а? Вот уж никогда не думал, что он занимался чем-то еще, кроме махания своим мечом.

– Да, домахался, – поддержал его Дуглас. – И какая красотка уродилась. А наш Карлейль заприметил ее и женился. Все-таки Господь умеет помочь людям, когда захочет.

– Интересно, кто же мать Джиллианы? – спросил Мантит. – И надо же, он все-таки вырастил ребенка один! Откуда взялась все-таки мать и куда исчезла?

– Я не знаю и не хочу знать, – сказал Карлейль. – Ребенок был с Уоллесом с самых ранних лет. Наверное, мать умерла.

– Никогда бы не поверил, что Уоллес может воспитать ребенка, – согласился Дуглас с Мантитом.

Он и не смог, подумал Карлейль, но от дальнейших разговоров его отвлекло появление Джейми в одном из углов холла, где все они стояли.

Дав ему несколько распоряжений, Карлейль вернулся в спальню, застал Джиллиану все еще спящей и, не раздеваясь, прилег рядом с ней: ведь прошедшую ночь ему почти не пришлось спать.

Солнце шло к закату, когда она издала глубокий вздох и наконец проснулась. Карлейль, который так и не мог уснуть, тотчас повернулся к ней и произнес слова, уже давно рвавшиеся с языка:

– Добрый вечер, дорогая жена.

– Добрый вечер, дорогой муж, – ответила она, попыталась подняться, но не смогла: болели рубцы, болели мышцы.

Он просунул руки ей под мышки и сразу поднял на ноги, не давая возможности сесть, так как понимал, с какими неприятными ощущениями ей пришлось бы столкнуться. Она улыбкой поблагодарила его за сочувствие и заботу, и взгляд ее сразу сделался серьезным и сосредоточенным, когда она протянула руку к его лицу и погладила изуродованную шрамом щеку.

– Никогда не думала о замужестве, Джон, – серьезно произнесла она, впервые называя его по имени. – Но недавно поняла, что, наверное, могу любить мужчину, особенно если это ты.

Он облегченно вздохнул, легко поглаживая кончиками пальцев ее обнаженную грудь.

– Оставь мне, жена, заботу напоминать тебе о том, что называется любовью, – сказал он. И продолжил совсем другим тоном: – Хочешь горячую ванну?

– Да, если не повредит. И скажи им, что не нужно ставить табурет. Я все равно не сяду.

С усилившимся чувством облегчения он ощутил, что ее удивительная способность переносить физическую боль помогает ей, как видно, лучше переносить боль душевную, и возблагодарил Бога.

Уже была принесена и наполнена горячей водой бадья, и Джиллиана осторожно ступила в нее и еще осторожнее несколько раз окунулась, когда Карлейль решился спросить ее о том, что мучило его в недавние бессонные часы, проведенные рядом с ней.

Заворачивая ее в простыню и осторожно помогая вытереть спину, он наконец произнес:

– Ты сможешь когда-нибудь забыть то, что произошло вчера?

Вопрос скрывал в себе опасность, потому что если она твердо скажет «нет», то, значит, какая-то часть ее существа, ее души навеки затаит обиду, ожесточение.

Она долгим взглядом посмотрела ему в глаза, затем спросила:

– А ты бы хотел этого?

Теперь настала его очередь ответить долгим взглядом, прежде чем сказать негромко:

– Чтобы что-то из произошедшего забылось – да. Для меня станет невыносимо, если в тебе вечно будет жить обида на меня.

Медленная улыбка постепенно озарила ее лицо, смягчая его броскую красоту, придавая ему выражение, которое можно определить только одним всеобъемлющим словом: любовь.

– Нет, милорд, – сказала она, – уж чего-чего, а обиды не будет. Вы действовали по воле Брюса, а он имел все основания наказать меня. И гораздо жестче. – Улыбка стала, чуть насмешливой. – Как, впрочем, и вы.

Он не захотел принять ее насмешки над собой и проговорил:

– Нам нужно побеседовать о твоем отце.

Без прежней агрессивности, которая сопутствовала раньше любым разговорам такого рода, она сказала:

– Об отце, которого ты знал намного лучше, чем я. Он кивнул, соглашаясь.

– Да. Он не дал тебе возможности узнать его целиком, а та часть, которую раскрыл, не была тебе необходима. Думаю, брат Уолдеф, подтвердил бы мои слова.

Карлейль замолчал, в некотором напряжении ожидая ответа, поскольку ее преклонение перед отцом, возвеличивание его стало одним из камней преткновения, на который натыкались их отношения до сих пор.

Какое-то время она молчала, однако былой замкнутости и тем более раздражения он в ней не заметил.

Молчание затягивалось, и он проговорил:

– Скажи что-нибудь.

– Я думала сейчас... – наконец ответила она. – Вспоминала... И смогла вспомнить, что только один раз отец обнял меня, когда говорил, что я должна отправиться жить к сестре Марии. – С трогательной детской застенчивостью она прибавила: – Мне так приятно, когда меня обнимаешь ты. Я так не привыкла к ласке.

Радость прокатилась теплой волной по его телу. Да, Уоллес никогда не позволял ей быть ребенком, но, к счастью, детская душа выжила и осталась в ней.