Чтение онлайн

— Пустят… как только восстановят его левое крыло. — Уголок рта Къятты дернулся в усмешке. — Ничего страшного. Ты научишься.

— Не хочу! Не хочу…так!

Къятта держал его на руках, чуть покачивая. Странно было видеть на этом всегда резком, надменном лице что-то очень напоминавшее нежность. Мальчик обхватил его руками за шею.

— Я же люблю тебя! Как он посмел!

— Он просто дурак.

— Я могу убить его, если захочешь!

— Рановато. Зачем нам это сейчас? К тому же наши враги не они, а эсса.

Он кинул взгляд на младшего брата. Тот уже успокоился, прошла дрожь, дыхание было ровным — юноша чувствовал это даже на расстоянии, а уж сейчас — тем более.

— А ты вырасти, прежде чем расправляться с врагами тут.

— Они все будут делать, что я скажу!

— Разумеется, — в голосе Къятты звучало удовлетворение. — Ты будешь посильнее Шиталь…

— Я ее люблю. Она ласковая.

— Ну да. Мне она тоже нравится, — понадеялся, что малыш не заметит легкой неприязни в голосе — вне своего Рода Къятта не чувствовал симпатии ни к кому.

Ребенок уткнулся в его плечо и затих. Къятта быстро пошел в сторону дома — не то чтобы мальчишка выглядел нездоровым, но мало ли. Таких выходок за ним еще не водилось. Не каждый камень способен противостоять огню…

Приблизились к дому. Братишка дышал ровно и, похоже, заснул. Стоило Къятте сделать шаг на первую ступень лестницы, открыл один глаз и пробормотал нечто несвязное.

— Спи, чудище, — усмехнулся Къятта. Чудище качнуло головой и окончательно провалилось в сон. И, судя по довольному лицу, во сне видело нечто чрезвычайно приятное.

Юноша отдал брата подбежавшим служанкам, яростным взглядом давая понять — посмейте только разбудить!

Сам же направился к матери.

Натиу сидела, окруженная кувшинчиками и сухими травами. Смуглые руки мелькали — щепотку сюда, каплю отвара туда… На щеках и плечах Натиу был узор из темно-зеленых и золотых стеблей — словно на праздник собралась. Девушки постарались, рисуя.

— Что случилось? — вскочила она, едва завидев сына. Тревога ворвалась в комнату вместе с Къяттой, плотное душное марево, пронизанное ледяными иглами. Слабая уже — отголосок большего.

Къятта отмахнулся:

— Да, ты же уканэ… все время забываю. Чувствуешь.

— Что с моим сыном?

Къятта уселся в плетеное кресло, из-под ресниц поглядывая на съежившихся девушек-прислужниц.

— Интересно. А я тебе кто?

Натиу сделала шаг — выйти из комнаты, но Къятта остановил ее жестом:

— Не ходи. С ним все хорошо. Спит он.

Солнечные лучи скользнули по фигуре юноши — притворно-ленивая поза, сила, спрятанная под бронзовой кожей. Женщине показалось — зверь уселся возле дверного проема, полный намерения не выпускать ее.

— Зачем ты пришел? Приятно, когда я боюсь за него?

— Дед должен увидеть его первым. А ты… я пришел, чтобы ты не волновалась, — белые зубы сверкнули. — И чтобы не натворила лишнего. Твои способности малы, но так неудобны порой…

— Выйдите вон! — приказала Натиу девушкам, опомнившись. Убедившись, что не подслушивают, продолжила гневно:

— Как ты говоришь со мной?! Словно с последней из прислужниц! Да еще в присутствии ниже стоящих!

— Тут кто-то еще был? — насмешливо спросил юноша. — Я не заметил. А ты, видно, так до конца и не сумела войти в наш Род, мать моя. Ты не любишь правды.

— Правда — то, что ты оскорбляешь меня в присутствии низших!

— Полно, когда человек идет по глине, он не думает о том, что она пристанет к ногам — смыл, и все. А хочешь, дед выслушает тебя, твою жалобу, — он уже не усмехался — смеялся открыто.

— Вся беда в том, мать моя, что ты боишься нас. Меня и деда. И Кайе тоже, хоть он и малыш. Боялась моего отца, хоть и могла им вертеть — он любил тебя. Мне было девять весен, я помню. Ты до сих пор думаешь, как девчонка из бедных кварталов, которая вознеслась высоко — но чувствует страх в присутствии подлинных хозяев Асталы.

Он резко поднялся.

— После того, как дед посмотрит его, зайди к мальчишке.

Посмотрел на женщину с неожиданным сожалением:

— Если бы ты не боялась его… он любил бы тебя. Мог бы и сейчас еще… но ты себя не изменишь.

Натиу сделала протестующий жест, но Къятта не обратил на него внимания:

— Ты дала жизнь мне и ему. Этого достаточно, чтобы мы существовали, не мешая друг другу. У тебя еще есть Киаль. А он — мой.

— Он не ручной зверек, — Натиу провела рукой по лбу и щеке, позабыв про узоры: — Ахатта не позволит тебе…

Ответом ей стала качнувшаяся занавеска. Къятты в комнате уже не было.

Первым побуждением женщины было броситься проведать младшего сына, только ноги словно каменными сделались. С гневом и стыдом подумала Натиу, что Къятта прав — она боится своего старшего сына. А младшего? Нет, конечно же, нет.

Но все-таки хорошо, что есть, кому о нем позаботиться…

В это время Ахатта коснулся спящего ребенка, пытаясь почувствовать все его существо — не силой, как могли бы уканэ, а голосом родной крови.

— Спит. — Несколько удивленно проговорил дед, и Къятта отметил это удивление. — И приятное видит во сне. А должен был умереть.

— Ты слишком давно не держал его подле себя, — сдерживаемый смех задрожал в голосе юноши. — Я знаю о нем куда больше. Поверь, таньи, он только сильнее стал сегодня. Он не умрет.

Мальчишка, лежащий на черно-белом полосатом покрывале, улыбнулся во сне, перевернулся на спину, раскинув руки. Пальцы его дернулись, словно ребенок пытался выпустить когти.

— Охотится, — фыркнул Къятта. Дед позволил старшему внуку ощутить свое недовольство.