Чтение онлайн

— Не всегда, но бывает. Они предпочитают нападать на мелкие конвои, по три-пять машин. А сегодня — разошлись что-то.

Мимо, рыча мотором, прокатился БТР. Движение, что на их полосе, что на встречной — полностью встало…

Обстреливали минут пять, потом прекратили и машины тронулись. Они проехали мимо горевшего грузовика — его потушили, водителя в нем уже не было.

— Из-за этого?

— Да, Они стараются подбить одну или несколько машин так, чтобы невозможно было взять на буксир. Все, что там есть — их добыча, перегружать некогда.

На асфальте — остались только стреляные гильзы, пятна масла и крови…

Кветта, город почти у самой границы с Афганистаном, в довольно высокогорном районе — занимал особое положение в стране. Численность его жителей была в двенадцать раз ниже, чем численность жителей Карачи, и это до того, как грянул ядерный взрыв, и толпы беженцев покатились на юг. Сейчас — надо было умножать уже на двадцать. Кветта была расположена в высокогорье — и отсюда уходил на территорию Афганистана уходил так называемый Южный путь — путь заброски моджахедов и снабжения их припасами. Здесь были сконцентрированы самые непримиримые из непримиримых, большую роль играла Исламская Партия Афганистана Юнуса Халеса — бывшего сподвижника Хекматьяра, который откололся от ИПА, обвиняя Хекматьяра в мягкотелости. Но все это — было до войны.

Первое, что они увидели на въезде в город — это блокпост. Полковник Корви повидал на своем веку немало блокпостов, во Вьетнаме это были угрюмые бетонные сооружения, сделанные из типового набора плит, в Южной Америке — что-то типа небольших укрепленных домов. Здесь — блокпост был переделан из полицейского поста, значительно усилен притащенной сюда горелой техникой — ее поставили как импровивизированное прикрытие от пуль — и отличался особой аккуратностью. Техника, даже горелая — была поставлена как по линейке, кое-где даже выкрашена. Следы от пуль на бетоне аккуратно заделаны. В отрытом капонире стоял бронетранспортер, не похожий на русский — намного больше по размерам, угловатый. Миротворцы, несшие здесь службу — щеголяли темно-серой, в мелкую полоску формой, аккуратно выкрашенными в белый цвет шлемами, похожими на мотоциклетные, но явно бронированными, десантными полусапожками из кожи на застежках. Их оружие было похоже на русское — но русским оно не было…

Похоже, что восточные немцы и чехи. Чехи сюда направили части двадцать второго воздушно-десантного полка, восточные немцы — сорокового десантно-штурмового батальона — коричневые береты. И те и другие — несли здесь службу посменно, одновременно в бывшем Пакистане находилось не более усиленного батальона у тех и у других — но службу они несли на самых опасных участках. И в отличие от почти своих арабов, расхлябанных румын и каких-то несерьезных поляков — этих местные боялись как огня…

Восточные немцы и впрямь сильно провинились перед пакистанским народом. В самом начале, когда здесь никто еще не знал, кто такие немцы — на миротворческую группу немцев напали боевики, одного из немцев убили, нескольких ранили. Через несколько дней, в пятницу — неизвестные напали на мечеть, где взывали к Аллаху участники этого нападения, ударили по ней сначала из гранатометов, потом из автоматов и подожгли. Почти в это же самое время — неизвестные убили автоматными очередями из проехавшей машины Абдул Гани Барадара [123] , молодого афганца и исламского экстремиста, руководителя одной из мелких афганских групп моджахедов, которому и заплатили за нападение на немцев. Расследование ни к чему не привело. После еще нескольких инцидентов — к восточным немцам стали относиться с ненавистью и опасливым уважением и если и обстреливать — так только издали. Ненависть и опасливое уважение — так жо этого относились здесь к британцам. Ненависть вызывал и тот факт, что немцы не просто раздавали гуманитарную помощь, а заставляли работать для ее получения на общественных работах. В их понимании нормой было правило «кто не работает, тот не ест» — а вот местные такого правила не придерживались…

Перед блокпостом миротворцев — была большая стоянка для машин и что-то вроде базара, торговать на котором выдавалось лишь счастливчикам — боевики здесь не осмеливались грабить. Часть конвоя, в котором они шли — ООНовская часть — начала заруливать на стоянку, остальные машины — пошли дальше. Перед блок-постом выстроилась очередь, на посту дотошно проверяли документы.

— Проблемы? — спокойно поинтересовался Корви, прикидывая, что у пулемета за БТР никто не стоит и сама бронемашина — просто так из капонира не выедет.

— Сидите спокойно. У вас нормальные документы.

Когда пришла их очередь, полковник Рушани спокойно подал в окошко пакет документов, своих и на всех пассажиров. Немец мельком пролистал, посмотрел на машину. Вернул, даже отдав честь и пошел к следующей.

— Вот видите, какие идиоты? — сказал Рушани, давя на газ — им лишь бы бумага была в порядке.

Корви подумал, что, по крайней мере, у этих идиотов — в стране порядок. В отличие от того, что творится здесь…

— Куда дальше?

— Я размещу вас на постой. В компаунде ООН, здесь есть такой, это последнее цивилизованное место, дальше в горах — полный беспредел. Мне надо выяснить, что происходит на дороге, прежде чем ехать.

— Сколько это займет?

— День… два.

— У нас нет времени ждать.

— Иншалла… — философски пожал плечами полковник.

ООНовский компаунд оказался небольшим, выстроенным в форме каре, старого оборонительного построения пехоты, городком из быстровозводимых жилых модулей — вагончиков, огороженным высоким забором из сетки — рабицы и колючей проволоки. Охранялся он — какими-то частниками, одетыми в старую форму пакистанской армии и вероятно, очень довольными тем обстоятельством, что им удалось отхватить контракт, за который платили регулярно и твердой валютой. Кроме автоматов у этих солдат были длинные палки. Как только из компаунда въезжала или выезжала машина — они усердно принимались отгонять этими палками попрошаек. Большинство попрошаек были детьми и смотреть на это было тягостно.

Русские пока подчинялись, не выкидывали никаких фокусов. Полковник Корви разместил их в вагончике и приказал не высовывать оттуда носа. Сам же — пошел прогуляться по компаунду, посмотреть что делается, может быть — и встретить знакомых. В отличие от русских — ему опасаться было нечего, его никто не искал и он здесь пока ничего не сделал…

Как это и бывает в таких случаях — на ловца выскочил и зверь. Дело было уже к вечеру, близился комендантский час и обитатели сей юдоли надежды возвращались обратно, желая оказаться за защитой колючей проволоки пока не стемнеет. Полковник наткнулся на новенький пятидверный Ниссан Патруль в белом цвете, но без знаков UN, заинтересованно посмотрел — и увидел двоих. Белая светловолосая женщина с покрытой платком головой вылезала с переднего пассажирского сидения и большой репортерской сумкой. Ей было от тридцати до сорока, она была миловидной, даже красивой и он ее где-то видел — хотя не мог вспомнить где. А вот из-за руля — вылезал кряжистый, сильный даже на вид мужик того же возраста, профессиональная камера в кофре на боку которого смотрелась как игрушка. И этого мужика он знал.

— Джо! Джо Донилон, мать твою!

Грин Бич… Кусок пляжа, гороженный бетонными заграждениями и простреливаемый снайперами с гор. Бронетранспортеры морской пехоты, окружившие аэропорт. Боинг 707, служащий летающим штабом — и накрытый белым полотнищем трап — снайперы стреляли и тут. Факелы летящих Градов в ночном небе, разрушенные артиллерийским огнем небоскребы. Растерянность и страх в глазах морских пехотинцев — многим из них нет и двадцати пяти и они просто не могли себе представить, что такое бывает. Что жители цивилизованного города, перекрестка миров, взявшего все лучшее от Востока и Запада — возьмут в руки оружие и станут с остервенение убивать друг друга рушить дома и целые кварталы, чтобы здесь больше никто никогда не жил. Выжигать деревни и вырезать лагеря беженцев.

Добро пожаловать в Бейрут. Добро пожаловать в ад…

— Майор… мистер Корви? — удивленно спросил он.

— Вы знакомы? — спросила дама хорошо поставленным голосом. Явно журналистка, привыкла болтать в камеру. Где же он ее видел…

— Миссис Вард, это майор Корви, парень, который был…

Донилон вовремя прикусил язык.

— Поставь машину, Джо — сказала журналистка — и завтра жду тебя в семь ноль-ноль. Трезвого и готового к поездке.