Чтение онлайн

— Папочка, бедняжечка… — губы его скривились.

— Ты откуда взялся? — заорал на него Стирнс.

— Да за кустиками стоял, слушал.

— Давно?

— Да уж достаточно. Все, что надо, услышал. А Сильвия эта, видать, ничего была, а? Ай да папочка! В жизни бы не подумал!

— Да как ты смеешь, щенок паршивый…

— Тихо, папуля, тихо. Тебе вредно волноваться.

— Пошел вон! — рявкнул Стирнс.

— Как это — вон? — мальчишка покачивался с ноги на ногу, нагло ухмыляясь. — Как это вон, спрашиваю? Мне же мамочку надо дождаться, она когда еще в гольф наиграется. Ой и врежет она тебе, что не приехал. Тебе, выходит, лишь бы ее сплавить — и за бутылку. А может, рассказать ей…

— Скотина маленькая, только попробуй!

— Ты, папуля, не очень-то выражайся. Я ж тебя люблю. Не бойся, ничего, никому.

— Что тебе от меня надо?

— Уж ты не поскупись, папочка. Этот детектив, смотри какой порядочный, ничего от тебя не требует. А я вот требую.

Стирнс так и позеленел. Плюхнулся на диван, щека у него дергается, еле дышит. У меня сердце екнуло: вдруг у него сейчас случится удар.

— Ну, что надо, говори.

— Живешь, так другим тоже дай пожить. Мне бы на расходы удвоить.

— С ума сошел!

— Ну что ты. Давай, папуля, по-хорошему, а то, сам понимаешь…

— Бобби, ну что ты делаешь, — заскулил Стирнс. — Неужели тебе совсем меня не жалко? Я же не могу тебе на расходы удвоить, не могу, ты ведь знаешь.

— Очень даже можешь. Ты ведь такая шишка. А мне всего и нужно-то несколько долларов в неделю. Впрочем, не хочешь, так не хочешь, — он повернулся, пошел к площадке, но Стирнс тут же его окликнул.

— Бобби! — Мальчишка остановился. — Хорошо, я подумаю. Дай мне немножко времени.

Мальчишка высоко подбросил шар.

— Обязательно, папуля, — улыбнулся он. — Думай себе на здоровье, пока матушка из клуба не вернулась. Я же тебя не заставляю вот так — сразу — и ушел, раскачивая бедрами.

Стирнс с минуту смотрел ему вслед, потом обернулся ко мне. Все его тело сотрясалось от рыданий, слезы текли по лицу, он еле выдавил из себя:

— Чтоб вам так досталось в жизни, Маклин! Сволочь вы, вот что, а еще детектив называетесь! Вон отсюда сию же минуту! Вон, сука паршивая!

Я пошел к машине, завел мотор и тронулся обратно. Мальчишка опять играл на площадке. На меня он не обратил ни малейшего внимания, даже когда мотор взревел на полную мощность. Все гонял да гонял шары от лунки к лунке.

В баре отеля «Парк Шератон» я познакомился с девушкой, которая сказала, что у нее тут свидание, — они всегда так говорят, удобная отговорка; даже если парень не покажется, она же в этом не виновата, она девушка обязательная, не то что он. Звали ее Джойс — блондинка, голубоглазая, лет десять назад, когда ей было двадцать с небольшим, должно быть, неплохо выглядела.

Парень так и не появился, и мы стали обсуждать, не пообедать ли нам вместе. Она, оказывается, проголодалась, а мне одному скучно в ресторан идти. Стало быть, вышло так, что интересы наши совпали.

Фигурка у нее была славная, а смотрит на тебя так внимательно, и выражение жалости к себе на лице, — знаю я это выражение — оно бывает у совсем молоденьких девчонок, которым ночевать негде, вот и хитрости ее тоже такие же простенькие и безвредные. Вообще-то, и не хитрости вовсе, если разобраться. Всего лишь старается как-то себя защитить, и не очень это у нее выходит, но, как ни говори, она ведь женщина, и взрослая уже, а мне мое одиночество что-то начало приедаться. Выпили мы по коктейлю, потом еще по одному, и она сказала, что ей очень нравится в «Хэмптоне», ресторан такой есть у южного входа в Центральный парк, — лучшее место во всем Нью-Йорке. Слово «лучшее» она выговорила так, что сразу стало понятно — вот какой голод ее снедает. Когда я ей сообщил, что я частный детектив, в ответ услышал, что ужасно интересно, но никакой информации о себе она мне не предоставила, ни кто она такая, ни чем занимается, ни из какой семьи и замужем ли. Просто сказала, что там, в «Хэмптоне», кормят замечательно, и вообще там все такое замечательное, такое замечательное.

Она была под стать этому ресторану — тоже притворялась, что она не то, что есть на самом деле, да, пожалуй, она уж позабыла, к чему когда-то действительно стремилась. Болтала без умолку про всякие замечательные вещи и не очень замечательные. Видно, из тех, кому надо говорить, не останавливаясь и не прислушиваясь к себе, и я стал чувствовать, как все мои порывы вести себя благородно, проявив сострадание к такому же одинокому существу, как я сам, начали увядать, сменяясь отчаянным желанием снова очутиться в грязном, погрязшем в пороке мексиканском городишке на Рио-Гранде.

— Тут такой кондиционер замечательный! — тараторила она. — Вы не находите, ведь правда замечательный. А то вот недавно была в ресторанчике на Пятьдесят второй, так там тоже написано, что работает кондиционер, знаете, плакатик такой на дверях висит, дескать, у них прохладно и свежий воздух, а на самом деле от жары задыхаешься, дышать нечем — ну, подзываешь метрдотеля, а он, мол, извините, пожалуйста, небольшая поломка — ничего себе поломка, чтоб они все провалились. И вообще на Пятьдесят шестой все жуткой противное, хуже только на Двадцать первой, если хотите знать, а вот на Пятьдесят второй, там вообще места есть, куда девушку и пригласить неудобно, так все вульгарно, типы всякие на тебя пялятся. Я вообще-то стараюсь на такие вещи широко смотреть, только не выношу вульгарности. Вы не подумайте, я в обморок не свалюсь, если при мне анекдот какой расскажут, а вот вульгарность, правда, терпеть не могу, и еще танцы эти — девочка стоит на сцене и у вас на глазах раздевается, знаете, наверное, бывали ведь в таких заведениях.

Я ответил, что не бывал, я ведь всего второй раз в жизни в Нью-Йорк приезжаю.

— Неужели, Мак, — вы ведь предпочитаете, чтобы вас так называли? Я одного такого знала, Фрэнк Макнейл его зовут, и он певец. Нет, не диск-жокей или что-нибудь в этом роде, просто певец, который никак свою пластинку не запишет, и вообще невезучий какой-то, так вот, он тоже велит всем называть его Мак. Я это к тому, что вам, наверное, интересно было бы в такое местечко попасть, если не бывали, ведь это жизнь, а раз это жизнь, так что же возмущаться, правда ведь?

Я сказал, что действительно так, и любопытно было бы взглянуть, только я хочу для начала по Бродвею прогуляться, она не против?

— А что вы там забыли?

— Да просто пройтись хочется. Я же тут вроде туриста.

— Мне-то казалось, раз вы частный детектив, вы сюда по делу приехали, ну то есть выслеживаете кого-то и все такое. Знаете, Мак, вы только не обижайтесь, но что-то вы совсем на сыщика не похожи, то есть вы такой заботливый, не то что эти сыщики, а на Бродвее и смотреть-то нечего. Может, лучше уж в Гринич-Вилледж поехать, на битников взглянуть, пошататься немножко, а на Бродвее нечего делать и смотреть там нечего, уж я-то знаю.