Чтение онлайн

— Не будем им мешать, — прошептала моя провожатая. — Вот что значит два умных человека разговаривают! — Я сказал, что тоже не хочу мешать, сейчас вернусь. И пошел к бару, на ходу доканчивая третий бокал.

Принялся за четвертый, когда подошел Суонсон, поманил за собой и представил своей компании как мистера Картера. Миловидная женщина осведомилась, не из бизнесменов ли я, — хорошо бы нет! — а стоявший рядом мужчина с усами, придававшими его лицу что-то зловещее, заметил, что все в бизнесе, только смотря в каком. Миловидная поинтересовалась, чем я занимаюсь, и я ответил, что отец оставил мне кое-что, а мистер Суонсон удачно эти деньги вложил, вообще же я преподаю историю.

— Историю? А какой период? — заинтересовался высокий седой старик.

— Древняя история.

— Ну, тогда вам все тут должно выглядеть знакомым. Если не считать, что мы на тридцатом этаже, тот же имперский Рим времен упадка, не правда ли?

Я промямлил: «Нет, я об этом как-то не думал. Не очень похоже на Рим, впрочем, я теперь оставил преподавание». Чувствовал, что выпитое начинает действовать, а в таких ситуациях я предпочитаю помалкивать. Тот, с усами, рассказывал, как в новом дорогом ресторане, называющемся «Римский форум», один посетитель заказал мартинус. Официант поправляет его: «Мартини», — а тот в ответ: «Если мне два мартинуса понадобятся, я так и скажу».

После четырех виски меня как-то не тянет улыбаться просто из вежливости. Миловидная захихикала, но попросила объяснить, что тут смешного, а усатый — видимо, ее муж — обозлился: «Господи, Банни, ты совсем латынь забыла? Мартинус — единственное число, мартини, значит, будет множественное». Суонсон, гася размолвку, поспешил заметить, что тоже не сразу уловил, в чем соль, и велел лакею принести что-нибудь для дамы.

Гостиная теперь была заполнена, хотя и казалась необъятных размеров. Кто-то за моей спиной резким голосом пророчил скорую гибель Нью-Йорка. «Сами посмотрите, от машин уже деваться некуда. Скоро движение вообще будет парализовано. Чертов город, так ему и надо, пусть задохнется в собственной блевотине».

— К психоаналитику давно не наведывался.

— Льюис Мамфорд [8] еще лет двадцать назад такое же говорил.

— Ничего подобного. Я еще ничего такого сроду не слышал. Хотя мне наплевать.

— Вам одному только и наплевать.

— Ладно, я на репетицию опаздываю.

Суонсон предположил, что хозяйка должна сейчас появиться.

— Только народа уж больно много, трудно будет улучить минутку, чтобы вас представить. Вы бы задержались, пока эта толпа не схлынет.

— Как скажете, Суонсон.

— Отлично. Вон та юная дама хочет с вами познакомиться, она очень талантливая начинающая актриса.

— Со мной?

— Пальцем ткнула в вас, во всяком случае, а я еще сказал, что не надо так откровенно, он очень богатый.

Седовласый вмешался в наш разговор:

— Ну, так как, Картер, знакомая картина для историка, а? — сливки общества лижут задницу старой потаскухе.

— Фу, как грубо, — сказал кто-то подошедший.

— И неточно. Мадам вовсе не потаскуха.

— А мне интересно мнение Картера, — стоял на своем седовласый. — Как это на профессорский взгляд?

Суонсон оказался не такой безмозглый, как мне поначалу представлялось. Заметив, что у меня губы расплываются в презрительной усмешке, схватил меня за руку и повел прочь, что-то при этом пробормотав в извинение.

— Просил же не напиваться, — прошептал он мне. — Бога ради, побеседуйте с этой актрисой. Нетрудно ведь?

Мы подошли к ней, Суонсон сказал, что вверяет меня ее попечению. Очень хорошенькая голубоглазая девушка с каштановыми волосами, таких на картинках с конкурса красоты можно увидеть и вообще в журналах, где на развороте дают смазливенькую мордашку. «Выпить не хотите, мистер Картер?» Я ответил, что, конечно, не против, двойной виски, если можно. У бара она заметила: «А здорово придумано эти старые картины на декорацию пустить. Чудненько получилось».

— Чудненько, — согласился я, — и вы сама чудненькая…

Хорошо, что в эту минуту в гостиной появилась Молли Бэнтер, не то я бы много чего наговорил. Все вдруг стихло, и хотя оркестра не было, так и послышались литавры, когда вошла эта пухленькая, маленькая и очень, очень старая женщина, завернутая в шелка с золотой отделкой, стоившие не одну тысячу долларов.

Даже Суонсона нигде не было видно. Я находился в громадной комнате, потягивая черный кофе, а старуха в белоснежном халате сидела напротив, не обращая внимания на горничную с дворецким, расставлявшим все по местам. Когда она заговорила, голос у нее был усталый, слабый и в нем ясно распознавался какой-то акцент, который было трудно определить.

— Ну что, вам лучше? — осведомилась она. — Прекрасно. И почему это все вы, такие моралисты, вечно напиваетесь? Бывало, если такой ко мне в заведение забредет, я девочек сразу предупреждала — видите, чтобы с этим все было в порядке. Осторожно. Развратники, пьяницы. Знаете, мистер Картер, у меня никаких привязанностей вообще нет, но больше всего на свете я ненавижу моралистов этих, которые нравы хотят исправлять, а сами…

— Я никакой не моралист, — пробормотал я.

— Ха! Да неужели? А очень похожи. Знаю я вас. Ну-ка, сколько раз вы за последние, скажем, пять лет вот так набирались?

— Ни разу.

— Ну конечно же. Конечно, ни разу. Специально себя берегли, чтобы у Молли Бэнтер назюзюкаться, пусть, мол, старая шлюха видит, как ее все презирают. Ох, до чего вы мне все отвратительны. Вы же мне постель в спальне заблевали, и в ванной несет, как из унитаза. Да вас бы любой другой с полицией на улицу выставил. Вы только не подумайте, что я такая жалостливая или что красотой вашей пленилась, еще чего. Мне просто любопытно. Да, любопытно. И к тому же у меня почти нет знакомых. Вы скажете, а гости как же? Да оглянитесь, где они, эти гости? Они сюда ради одного приходят, как это на теперешнем жаргоне называется? — ради того, чтобы набраться на дармовщинку, вот что; а жаргон этот я не выношу, никуда от него не денешься, в театре, в книгах — все одно и то же, жеманные эти словечки. Ну еще бы, ведь теперь везде одни гомосексуалисты, они и язык для себя подходящий придумали. Да, надраться ко мне заявляются, чтобы потом побахвалиться, опять, мол, старая шлюха роскошный бар устроила и всяких знаменитых людей назвала, только до самой-то шлюхи никому дела нет — кто же со мной компанию будет водить, — вот и торопятся сбежать, как Золушка с бала. Им в голову не приходит, как мне скверно. Не из-за себя скверно, не из-за вас или еще кого, просто скверно. Да, вот что. Мой дворецкий когда-то был чемпионом мира в среднем весе, так что давайте без глупостей. Причем, он не только кулаками умеет. У него всегда кастет при себе. Этот обжора Маккоун, шпана эта, как-то тут скандалить вздумал, так Джон ему мигом челюсть надвое разломал. Сообщаю вам это на всякий случай, не люблю, чтобы тут глупостями занимались. Я ни с кем глупостями не занимаюсь. И никого из себя не корчу Да, я старая тетка, которая долго заведение держала, вот и все. И не буду поминать, сколько я жертвую на больницы, приюты и прочее, и что девочки мои по сей день ко мне являются, когда им туго и негде доллар-другой перехватить, ладно, что вы в этом понимаете. Я Молли Бэнтер, вот и все. А вот вы никакой не мистер Картер, как сказано в этой липовой бумажке, ваших водительских правах. Вы частный сыщик из Лос-Анджелеса и зовут вас Алан Маклин. Дурачок вы маленький, как же это вы делом-то своим занимаетесь? Вы не думайте, я вас не обшаривала, на это Джон имеется. Ничего себе, частный сыщик!