Шрифт:
МАТЬ
Лютует немец всё сильнее.
Вчера и к нам пришёл в село,
И всё, что сохранить сумели,
Как будто ветром, подмело.
И сколько б мать их не просила:
«Оставьте детям хоть пшена!»-
Забрали всё! Заголосила,
Шатаясь, со двора пошла.
И дети, взявшись за ручонки,
За матерью своей пошли.
Босые шлёпали ножонки
В согретой солнышком пыли.
Спал на руках двухгодовалый.
Два старших рядышком брели…
Когда настала ночь, устало
К чужой деревни подошли.
В саду густом белела хатка,
В окне мерцал чуть каганец…
На сеновале пахло сладко.
Их путь окончен, наконец…
Прошла неделя. В путь обратный
С утра отправилась семья.
Заря их встретила крылато,
Сверкнула радугой роса.
Шли не дорогой, а полями:
Боялись встречи на пути.
Давно хлеба здесь не косили:
Поля бурьяном поросли
Где рожь когда-то колосилась,
И где подсолнухи цвели…
А может, это всё приснилось,
И вовсе не было войны…?
Присела мать в бурьян устало
Закатом вечер догорал…
Вдруг небо осветило пламя,
Дым горизонт весь закрывал.
Мать в темноте запричитала:
«Дотла сгорит наше село!»
Куда же деться деткам малым?
На сердце, словно ночь, темно.
Лишь звёзды весело сияли
На тёмном куполе небес
И тусклым светом озаряли
Печей печальных чёрный лес.
Ночь отсидели в старой бане,
Что сохранилась у ручья…
Мать всё молилась, причитала,
Глаз не сомкнувши до утра.
Лишь только день зарёй нахлынул,
На поиски пошла семья,
Звала, и вдруг за старым млыном
Тела сожжённые нашла.
И боли ком прижался к горлу
И слёзы хлынули из глаз.
Глоток воды ей стал бы впору
Чтоб не свихнуться, в самый раз.
Подвал присыпала землёю,
Закрыла крышкой. Снова мать,
В надежде отыскать живого,
Пожарищем пошла опять....
Ночь показалась бесконечной…
Но утро серебром сверкнуло,
Ссутулив скорбно свои плечи,
Но волю к жизни не согнуло…
Дитё лежало в лужи крови,
К земле, как к матери, припав,
Но сердце билось и от боли
Она стонала, губы сжав.
Как дочь, с любовью, осторожно,
К груди находку ту прижав.
Понять теперь её не сложно,
Она ведь матерью была!
Девчушке было лет семь-восемь
И так легка была она…
А мир вокруг и стар, и грозен.
Сейчас бы тёплого вина.
Поила травною водою,
Омыла раны и ждала,
Когда придёт в себя. Родною
Она уже для нас была…
На пятый день пришло в сознанье
Её спасённое дитя.
«Какой годок тебе, родная,
И чья ты будешь, боль моя?» -
«Я – Буряковых дочь – Оксана…
В огне сгорела мать моя…»
Но тут угасло вновь сознанье…
Прибавилась у нас семья.
Оксана выжила. Угасло лето.
Вновь осень золотом цвела.
За ночью ждём мы миг рассвета,
За осенью придёт зима.
Где ж ты, сокол мой желанный?
Жив ли, ранен ли, убит?
Сколько вёрст легло меж нами!
Где твои лежат пути?
Если б знал ты, как сегодня
Не хватает нам тебя!
Если б знал ты, что той ночью
Твоего сожгли отца.
Если б знал ты, только чудом
Уцелели мы одни.
Как нам жить под этим грузом,
Пережить печали дни?
В пожарище не много уцелело.
В нём мы копались целый день. Ветра
Трепали ветхость. Моё тело
Терзалось холодом с утра.
Потом ходили в огороды
И урожай снесли в подвал,
И даже яблок насушили,
Которые нашли в садах.
Никто нас к счастью не тревожил!
Не слышно было и стрельбы.
Фронт прокатился стороною
По прихоти нашей судьбы.
Хоть уцелели в страшном мире,
Но выжить было не легко!
Мы с мамой Боженьку молили
И не ходили за село.
Повсюду мама нас таскала.
Всегда в работе были мы,
Хоть нам втроём с Оксаной было
Всего отроду двадцать три.
Мама сказала: «это много!
Трудиться вам давно пора!»
Для убеждения хвалила
И поощряла, чем могла.
Ах, мама, мама, как мы жили
Средь хлама, грязи и тряпья,
Мы так тебя тогда любили
И слушались тебя, любя.
Оксану ты оберегала
И ласковою с ней была,
Вопросами не доставала
Про ночь ту полную огня.
Любую боль излечит время.
Окрепнут нервы и тогда
Узнает мир, как в сорок третьем
Была деревня сожжена.
О том забыть нам невозможно,
Со мной всегда зимы той дни.
Как много нужно, чтобы ожил
Клочок украинской земли.
1998 г.
СЕРЕНАДА
За окном вздыхает речка.