Чтение онлайн

Казак, оставшийся в седле, поскакал было на Роббинса, но два выстрела слившиеся в один, сбросили его наземь, и он остался лежать в луже крови. Его товарищ схватился за эфес шашки, но получил пулю прямо между глаз и рухнул, как подкошенный.

Последний казак все еще держал мужа женщины, используя его в качестве щита. Он тоже попытался выхватить шашку; его пленник воспользовался заминкой и шарахнулся в сторону, предоставив Роббинсу возможность всадить русскому пулю в живот.

Ржание лошадей и отчаянный стук копыт по булыжнику вернули Роббинса действительности. Молодой человек бросился к жене, чтобы стереть полой юбки кровь застреленного, забрызгавшую ей ноги. Потом, кое-как поправив на ней одежду, он обнял ее и прижал заплаканное лицо к своей груди.

Роббинс как во сне обошел убитых, стараясь не ступать в лужи крови, растекшиеся по булыжной мостовой. Для того чтобы констатировать смерть, ему не был нужен Харрисон. Он не удержал в руке револьвер, который со звоном упал на мостовую.

— Вы справитесь дальше сами? — спросил он у молодого человека, с трудом поднявшего жену на ноги.

— Справлюсь, если вы мне подсобите. — Спасенный смотрел на казацкую лошадь.

Роббинс помог ему усадить жену в седло. Молодой человек повел лошадь под уздцы, огибая воронку, в которой до того прятался Роббинс. Когда пара уже скрылась за углом, до Роббинса донесся крик женщины, заглушивший пушечную канонаду:

— Спасибо! Да благословит вас Господь!

Стараясь не смотреть на трупы, Роббинс побрел к проулку, где его ждал Переход. Вот тебе и «Первый закон контакта», мрачно подумал он, намереваясь задействовать браслет на левом запястье.

Внезапно раздался громкий щелчок. Он ощутил адскую боль в спине под правой лопаткой и рухнул на землю. Один из казаков — тот, кому он всадил пулю в живот, — лежал на боку с дымящейся винтовкой в руках. Его лицо исказилось гримасой, он выронил ружье и ткнулся в грязь.

Едва не теряя сознание от боли, Роббинс недоверчиво смотрел на красное пятно, расплывающееся спереди у него на рубахе. Тем не менее он сумел встать и побрел дальше по проулку, пытаясь одолеть надвигающийся обморок. При попытке приподнять правую руку его пронзила такая боль, что перехватило дыхание. Тогда он поднес левую руку к повисшей правой и с трудом нажал немеющим пальцем на клавишу.

Воздух перед ним заколебался, появилась желанная чернота Перехода, Ловя ртом воздух и едва переставляя свинцовые ноги, он ввалился в Переход. Его поглотила пустота, и он погрузился в благословенное забытье без начала и конца…

Когда он проснулся, боль уже стихла, он обрел способность нормально дышать. Он находился в ярко освещенной уютной комнате и возлежал на чужой кровати.

– Не пытайся встать, Говард, — раздалось рядом с ним.

Он растянулся на простынях, благодарно улыбаясь. Антония присела на край больничной койки.

– По словам доктора Харрисона, операция прошла успешно. Скоро ты будешь, как новенький.

Она не выпускала его руку. Он видел облегчение в ее глазах и думал том, как коротка и хрупка жизнь. Настало время разобраться, что для него важнее. Он перестанет отдавать всего себя работе, убедит Антонию поступить так же и выкроит время, чтобы приманить счастье.

Внезапно на него навалилась усталость. Он был готов вечно смотреть глаза Антонии, но сон оказался сильнее.

– Ты ведь не оставишь меня, Антония? — успел пролепетать он.

– Никогда, Говард!

В голове зазвучали «Грезы» Шумана.

Очнувшись, он не увидел в палате Антонию. Медсестра, заглянувшая нему через несколько минут, рассказала, что он попал в больницу четыре дня назад.

Потом явился Великовски с просьбой описать события на венских улицах в конце 1852 года. Ему хотелось узнать мельчайшие детали, однако он отметал все вопросы Роббинса о смысле событий, твердя, что еще рано давать им окончательную оценку.

После ухода Великовски Роббинс попытался додуматься до всего самостоятельно, но потерпел неудачу. Несмотря на частые визиты на ТКЗ, о знания об истории тех стран, где он бывал, оставались отрывочными.

Следующим утром его навестил Харрисон.

– Выздоровление как будто идет нормально. Великовски просил передать вам, что сегодня в четыре часа состоится специальное заседание гуманитарного комитета. С точки зрения медицины, вам не возбраняется на нем присутствовать.

– О чем пойдет речь? О том происшествии на ТКЗ? Харрисон замялся.

– В общем-то, да. Великовски и его сотрудники начали анализировать ситуацию сразу после вашего возвращения. Сегодня утром он собирается представить свои предварительные выводы и предложения исполнительному комитету. В два часа он встречается с научным советом, а потом — с вами. — Его взгляд был полон сожаления. — Ходят разные с ухи о том, что он собирается сказать.

– Какие именно?

Харрисон встал и покачал головой.

– Я стараюсь оперировать фактами, а не домыслами. Это сильно упрощает жизнь.

До 16.00 оставалось несколько минут, когда две сестры помогли Роббинсу одеться и усадили в кресло-каталку. Санитар провез его по подземному тоннелю в главное здание института и минута в минуту вкатил в зал заседаний.

Все уже собрались. Роббинс занял последнее пустующее кресло, оказавшись между Биллингсли и Антонией. Та не ответила на его приветствие, глядя прямо перед собой. Директор тут же открыла заседание, не дав ему времени для выяснения отношений.

– Благодарю всех за участие в заседании, несмотря на столь позднее объявление. Как вам известно, во время своей последней транслокации на ТКЗ доктор Роббинс получил серьезное ранение. Пожелаем ему скорейшего выздоровления.