Шрифт:
Annotation
Действие романа происходит в период кризиса в Венесуэле и краха чавизма, на фоне массового оттока представителей интеллектуального класса. Главный герой Улисес Кан получает известие от своей жены Паулины: она бросает его и уезжает из страны. Два последующих события еще больше меняют жизнь Кана: возвращение Надин, несбывшейся когда-то любви, и смерть тестя, генерала Мартина Айялы. Из завещания Айялы Улисес узнает, что ему поручена миссия — превратить большой фамильный особняк в приют для брошенных собак. Если ему удастся сделать это в срок, он унаследует роскошную квартиру, которую некогда делил с женой. Книга о семье и сиротстве, о любви и предательстве, о борьбе со злоупотреблением властью и политических процессах в Венесуэле.
Симпатия
I
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
II
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
III
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
Благодарности
notes
1
2
3
4
5
6
7
Симпатия
Родриго Бланко Кальдерон
Посвящается моей сестре Габриеле, ангелу бездомных собак
Simpatia
Rodrigo Blanco Calderon
СИМПАТИЯ, ж. От латинского sympathia, происходящего, в свою очередь, от греческого avpnaQeia (sympatheia) — «общность чувств». 1. Приязнь между людьми, как правило, спонтанная и взаимная. 2. Приязнь к животным или вещам. Предполагается, что может наличествовать у некоторых видов животных. 3. Биол. Физиопатологическая активность между органами, не имеющими прямой связи между собой. 4. Физ. Связь между двумя системами или телами, при которой действие одного приводит к аналогичному действию второго. Толковый словарь испанского языка
I would like, to begin with, to say that though parents, husbands, children, lovers and friends are all very well, they are not dogs[1]. Элизабет фон Арним
За тобой следует большой пес,
верный, медленный пес нашего отчуждения. Висенте Хербаси
I
1
В тот день, когда его жена уехала из страны, Улисес Кан решил завести собаку.
Если посмотреть на дело с безжалостной точки зрения — а эта роскошь становится доступна, только если браку пришел конец, — в таком решении был смысл. Перед свадьбой Улисес предупредил невесту, что не хочет детей. Паулина ответила, что на собак у нее аллергия.
Мартин, его тесть, в первой же беседе, состоявшейся почти сразу же после медового месяца, поведал, что у Паулины нет аллергии ни на собак, ни на пыль, ни на что-либо еще.
— Разве только на радость, как у ее матёри, царствие ей небесное.
После этих слов тесть оглушительно расхохотался. Улисес попробовал тоже рассмеяться, но тут старика прихватил такой приступ кашля, что Улисесу показалось, будто тот сейчас скончается.
— Жить можно и без собак. Но не нужно, — сказал Мартин, прокашлявшись.
Тогда-то Улисес и понял, что его брак обречен. А теперь, ища в интернете приют, где можно взять собаку, понял, что Мартин был прав. Прав с самого начала.
Тесть отличался «пропащей красотой» — этим словосочетанием Улисес описывал его в воображаемых разговорах с друзьями. Когда последний друг переехал с семьей в Буэнос-Айрес, Улисес вышел из их общей вотсап-группы.
«Так уезжаем мы — те, кто остается», — подумал он.
Своей красотой тесть напоминал Алена Делона. У Улисеса складывалось впечатление, что Мартин не только знает об этом сходстве, но и тайно его подчеркивает. Его бросили в детстве, он ненавидел своих детей и женщин, вспоминал годы в армии как безупречную идиллию, устроил у себя во дворе кладбище собак и, старея, все крепче и крепче подсаживался на одиночество. Многие важные и малоизвестные подробности жизни Алена Делона отражались в жизни Мартина.
Улисес подметил связь, когда они с Мартином смотрели по телевизору документальный фильм, посвященный пятидесятилетию выхода «Леопарда» Лукино Висконти. У Делона брали интервью прямо в Палермо, возле палаццо Ганджи, где снималась знаменитая сцена бала.
— Никогда прежде столько красоты не собиралось вместе: Ален Делон, Клаудия Кардинале и Берт Ланкастер, — сказал Мартин, загибая пальцы, словно перечислял состав «Наполи» восемьдесят седьмого года.
Улисесу пришло в голову, что в жизни тестя, в каком-то из пышных залов его прошлого, случилась, вероятно, своя Клаудия Кардинале.
Он так прямо и спросил. Мартин фыркнул:
— Идиотские вопросы задаешь, Улисес. Ну конечно, у меня есть своя Клаудия Кардинале. И у тебя тоже есть, я точно знаю. Но даже мужчина, у которого никогда не было своей Клаудии Кардинале, всегда может полюбоваться на Клаудию Кардинале. — С этими словами он указал на экран: — Понимаешь?
Улисес кивнул, но, кажется, не понял.
Он не знал, почему тесть перестал общаться со своими детьми. Паулина тоже не знала и утверждала, что смогла это пережить, хотя в глубине души ее явно снедала обида. Улисес настоял на знакомстве: как можно не знать собственного тестя? Паулина увиливала как могла, но в один прекрасный день все-таки привезла его к дому на границе парка Лос-Чоррос, в конце круто идущей вверх тупиковой улицы. Улисес всего раз был в этом парке на северо-востоке Каракаса, одном из самых старых в городе и знаменитом водопадами и прудами. Семейство Хан устроило там пикник, чтобы отпраздновать долгожданную беременность. «У тебя будет братик», — сказали они Улисесу с вымученными улыбками. Улисес хорошо помнил, в каком молчании, нарушаемом только звуком падающей воды, прошла та детская прогулка.
— Откуда она берется? — спросил он, показывая на водопад.
— Вода? — уточнил сеньор Хан.
— Да.
— С горы Авила. Вон оттуда, сверху.
Улисес окинул взглядом огромную зеленую массу, на которую направлял палец сеньор Хан. Горная цепь защищала город, повернувшись к нему спиной, словно спящий великан.
— А мы сейчас разве не на Авиле?
— Нет, Улисес. Это парк Лос-Чоррос. Авила за ним. Если пойдешь вверх по водопаду, дойдешь до горы.
В тот первый раз Паулина остановила машину перед кирпичным фасадом с большой черной дверью и предупредила:
— Не вздумай поднимать эту тему.
— Какую?
— Почему мы не разговариваем и все такое. Он на тебя наорет и выгонит. Хотя он в любом случае наорет и выгонит.
Потом она уехала и оставила его одного перед дверью. Улисес почувствовал себя Крисом О’Доннеллом на пороге домика Аль-Пачино в «Запахе женщины». В отличие от героя фильма, Мартина держала взаперти не слепота, а эмфизема легких.
— Четвертая стадия. Я в жопе, — сказал он Ули-сесу вместо приветствия.
Мартин посвящал жизнь старым фильмам и чтению. Впрочем, у него было еще две пенсионерских страсти: уход за садом и выгуливание собак. Каждый день он вместе с сеньором Сеговией, своим шофером и правой рукой, водил на прогулку Майкла, Сонни и Фредо — двух немецких овчарок и беспородного пса с улицы, представлявших собой, по словам хозяина, то еще зрелище. Собак на машине везли до парка чуть ниже проспекта Бояка, что на высоте тысячи метров над уровнем моря, и там выпускали. Мартин иногда тоже выходил, а иногда наблюдал из внелорожиим, как они бегают, прыгают, лают, рычат, покусывают друг друга, словно смотрел с качки на каком то безумном ипподроме. И возвращался в неизменно прекрасном настроении, как будто выиграл или проиграл пари с самим собой.