Чтение онлайн

Он криво ухмыльнулся Яну и Элу, как бы говоря: «Вас устраивает такое вступление?»

Эл не обратил на него никакого внимания; повозившись с органами управления папоолой, он задумчивые обвел взглядом собравшихся, затем поднял свой кувшин, глянул мельком на Яна и слегка притопнул ногой.

Попурри открывалось «Маленькой фугой в соль миноре», и Эл стал дуть в кувшин, развивая прелестную тему.

— Бум-бум-бум. Бум-бум-бум-бум-бум-бум де бум. Ди-бум. Ди-бум, ди-ди-ди-бум… — Щеки у него раздулись, раскраснелись.

Папоола прошлась вдоль сцены, затем после целой серии неуклюжих, нелепых движений плюхнулась в свободное пространство между сценой и первым рядом. Она самым серьезным образцом принялась за работу.

Эл подмигнул Яну.

— Вас хочет видеть мистер Страйкрок, доктор. Мистер Чарлз Страйкрок.

Аманда Коннерс заглянула в кабинет д-ра Саперба, прекрасно понимая, какая нагрузка выпала ему в течение последних нескольких дней, но в то же самое время отдавая себе отчет, насколько важным является и выполнение собственных ее служебных обязанностей. Саперб вполне разделял ее озабоченность. Подобно психомедиуму, Аманда была посредником между богом и человеком — в данном случае, между психоаналитиком и просто человеческими существами. Притом очень больными.

— Хорошо. — Саперб поднялся, чтобы поздороваться с новым пациентом и одновременно спросил себя — неужели нет этот? А я здесь единственно только для того, чтобы оказать помощь — или скорее, не преуспеть в оказании помощи вот этому конкретному человеку?

Этот вопрос его больше всего интересовал, когда каждый новый пациент переступал порог его кабинета. Он даже стал ощущать некоторую усталость от непрерывных размышлений на эту тему.

В кабинет неторопливо вошел высокий, несколько лысоватый мужчина в очках. Вид у него был какой-то озабоченный. Протянув руку Сапербу, он произнес:

— Мне хочется поблагодарить вас, доктор, за то, что вы незамедлительно меня приняли.

Они пожали друг другу руки.

— У вас должно быть, ужасная загрузка, в такие дни.

Чик Страйкрок сел прямо напротив Саперба по другую сторону его письменного стола.

— Весьма значительная, — проворчал Саперб.

Но, как предупредил его Пэмброук, он не имел права отказывать ни одному новому пациенту. Только на таких условиях ему позволили практиковать.

— У вас такой вид, — сказал он Чику Страйкроку, — будто вы испытываете чувства, аналогичные моим. Чувствуете себя загнанным в угол, в положении настолько безвыходном, что даже не представляете себе, как дальше жить, и тем не менее вас одолевают смутные предчувствия, что всему этому какой-то предел обязательно должен быть.

— Говоря откровенно, — начал Чик, — я уже почти готов все бросить работу, свою… подругу… — он осекся, губы его скривились, -…и присоединиться к этим чертовым сыновьям Иова.

Он поднял на д-ра Саперба исполненный взгляд неподдельных страданий.

— Хорошо, — произнес Саперб, сочувственно ему кивая. — Но как вы себя при этом чувствуете — вас что-то заставляет так поступить? Или это ваш собственный выбор?

— Да нет, я вынужден так поступить — я приперт к стенке.

Чик Страйкрок тесно прижал друг к другу ладони трясущихся рук, его длинные, тонкие пальцы плотно переплелись.

— Под вопрос поставлена вся моя дальнейшая жизнь в обществе в качестве профессионала.

На письменном столе Саперба замигала сигнальная лампочка телефона.

Неотложный вызов, на который он, по мнению Аманды, должен обязательно ответить.

— Прошу прощения, мистер Страйкрок.

Д— р Саперб поднял трубку. На экране сформировалось гротескно искаженное миниатюрное изображение лица Ричарда Конгросяна. Рот у него был широко открыт, как будто он тонул.

— Вы все еще во «Франклине Эймсе»? — тотчас же спросил у него Саперб.

— Да.

Голос Конгросяна доходил до его ушей из аудиоприемника малого диапазона и не был слышен его пациенту. Тот в это время, сгорбившись, бессмысленно вертел в пальцах спичку, явно негодуя на то, что его перебили.

— Только что я услышал по телевидению, что вы все еще существуете.

Доктор, со мной стряслось нечто совершенно ужасное. Я становлюсь невидимым. Никто не в состоянии меня видеть. Ощущается только исходящий от меня запах. Я постоянно превращаюсь в ничто иное, как в одно только мерзкое зловоние.

Господи Иисусе, подумалось д-ру Сапербу.

— Вы меня видите? — робко спросил Конгросян. — На своем экране?

— Конечно же вижу, — сказал Саперб.

— Поразительно. — Конгросян явно испытывал определенное облегчение. Значит, по крайней мере передающая электронная камера меня различает.

Может быть, это в какой-то мере облегчит мое положение. А вы как думаете, доктор? Вы сталкивались с подобными случаями в прошлом? Рассматривала ли наука психопатология аналогичные случаи раньше? Имеется ли название у такого феномена?

— Да, есть.

Саперб задумался. Обострение кризиса ощущений мнимой деградации собственной личности. Налицо все признаки явного психоза; наблюдается навязчивое состояние полнейшего распада личности.

— Я загляну в «Франклин Эймс» во второй половине меня, — сказал он Конгросяну.

— Нет, нет, — решительно запротестовал Конгросян, глаза его безумно выпучились. — Я не могу допускать этого. По сути, мне не следовало разговаривать с вами даже по телефону — это очень опасно. Я напишу вам позже. До свидания.

— Подождите, — поспешно выпалил Саперб.

Изображение на экране осталось. Можно было рассчитывать на некоторую отсрочку. Но — Саперб это прекрасно понимал — Конгросяна хватит еще совсем не надолго. Слишком уж тяжело было ему бороться с этим наваждением.

— У меня сейчас на приеме пациент, — сказал Саперб. — Поэтому я мало что в состоянии сделать для вас в данный момент. Что если…

— Вы ненавидите меня, — не дал договорить ему Конгросян. — Как и все остальные. Боже ты мой, мне ничего не остается другого, как стать невидимым. Только таким одним-единственным способом я еще в состоянии обезопасить свою жизнь!