Чтение онлайн

Застать кого-либо врасплох — это было как раз там элементом, который почти изгнал из высокой политики фон Лессинджер. Все теперь было чистыми причинами и следствиями. По крайней мере, она так надеялась.

— Миссис Тибо, — обратился к ней очень уважительно один из фараонов.

— С вами тут хочет встретиться один человек из «АГ Хемие». Некто мистер Меррилл Джадд. Мы пропустили его.

— О да, — кивнув, и произнесла Николь.

Она сама назначила ему встречу; у Джадда были какие-то свежие идеи в отношении того, как вылечить Ричарда Конгросяна. Психохимик направился в Белый Дом, как только прослышал о том, что Конгросяна нашли.

— Спасибо, — сказала она и направилась в приемную с калифорнийскими маками, где она должна была встретиться с Джаддом.

Вот подлецы эти Карпы, Антон и Феликс, думала она, спеша по устланному коврами коридору в сопровождении двух полицейских сзади.

Предположим, они попытаются сорвать осуществление проекта создания Дитера Хогбена — не исключено, что Гольц прав; НАМ, ПОЖАЛУЙ, ПОРА САМЫМ РЕШИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ ВЫСТУПИТЬ ПРОТИВ НИХ! Но они очень сильны. И очень изобретательны.Карпы,отеци сын, были старыми профессионалами-интриганами, в этом деле они были доками еще большими, чем она сама.

Хотелось бы мне знать, что именно имел в виду Гольц, отметила она про себя, когда сказал, что ее ждут весьма неожиданные для нее осложнения после возвращения Ричарда Конгросяна. Это каким-то образом связано с Луни Люком? Вот еще один такой же, ничуть не лучше Карпов или Гольца; еще один пират и нигилист, гребущий все под себя за государственный счет. Как все в жизни осложнилось, а тут еще незавершенное, бередящее душу, как открытая рана, дело с Герингом, нависшее надо всем остальным. Рейхсмаршал никак не мог решиться, да он так и не решится, вся эта затея так и не примет завершенной формы, причем его нерешительность застопорит уже запущенный механизм, испортит игру с очень высокой ставкой, поставленной на кон. Если Геринг не примет решения к сегодняшнему вечеру…

Он окажется, в этом она его заверила, снова в своем собственном прошлом сегодня же, к восьми часам вечера. И будет одним из главных виновников проигрыша Германии в войне, что в самом скором времени — и теперь это было уже ему известно — будет стоить ему заплывшей жиром его шкуры.

Уж я позабочусь о том, чтобы Геринг получил все по заслугам, Может быть, я сумею когда-нибудь и для вас… — он осекся, так как Корли нырнул назад, в свою квартиру, и закрыл дверь. Ян остался в коридоре один.

Безусловно, это очень любезно с его стороны, отметил он про себя, идя по коридору. Пожалуй, он спасает меня, предупреждая об угрозе принудительного выселения отсюда в самом скором времени, и притом навсегда.

Очутившись в своей квартире, он устроился поудобнее и обложился всеми имевшимися у него справочниками и учебниками политической истории Соединенных Штатов. Я буду штудировать их всю ночь, твердо решил он.

Потому что я должен выдержать этот экзамен. У меня нет иного выбора.

Что бы не заснуть, он включил телевизор и тотчас же ощутил начавшее распространяться по всей его комнате столь уже для него привычное, милое сердцу Первой Леди, изображение которой сразу же появилось на экране.

— …а музыкальную программу сегодняшнего вечера, говорила она, открывает квартет саксофонов, который исполнит попурри из опер Вагнера и в частности, из моей самой любимой, из «Мейстерзингера». Я не сомневаюсь в том, что вы воздадите должное мастерству исполнителей и получите подлинное эстетическое наслаждение от этой музыки, которую еще долго будете с удовольствием вспоминать. А после этого я так распорядилась, чтобы перед вами снова предстал ваш давний любимец, всемирно известный виолончелист Генри Леклерк, в его программе будут исполнены произведения Джерома Керна и Коула Портера.

Она улыбнулась, и Ян Дункан улыбнулся ей в ответ из-под заваливших его едва ли не с головой справочников. Хотелось бы знать, подумалось ему, каково это играть в Белом Доме. Выступать перед Первою Леди. Как плохо, что я так и не выучился играть ни на одном из музыкальных инструментов. Я не умею ни выступать, ни писать стихи, ни петь или танцевать — совсем ничего не умею. Вот будь я из музыкальной семьи, если бы меня отец или мать научили…

Он уныло сделал несколько пометок относительно подъема французской национально-фашистской партии в 1975 году. А затем, как магнитом влекомый телевизионным приемником, отложил в сторону ручку и повернулся на стуле так, чтобы сидеть лицом к экрану. Николь сейчас показывала образец дельфтского фаянса, изразцовую плитку, которую, как она объяснила, ей удалось выудить в одной из лавчонок в Швайнфурте, в Германии. Какие у нее прелестные, чистые цвета… он глядел, как завороженный, на то, как сильные, изящные пальцы Николь нежно гладили глянцевую поверхность обожженного в особой печи глазированного кафеля.

— Полюбуйтесь этим изразцом, — проникновенно говорила Николь. — А вам не хотелось бы иметь точно такую же вещицу? Разве она не прелестна?

— Прелестна, — с готовностью согласился Ян Дункан.

— Сколько вас хотели бы насладиться ее видом когда-нибудь еще? спросила Николь. — Поднимите свои руки.

Ян с надеждой поднял руку.

— О, Очень много таких, — произнесла Николь, улыбаясь своей особо лучистой, проникающей в самую душу улыбкой. — Ну что ж, возможно, позже мы еще проведем вместе час в Белом Доме. Вам бы этого хотелось?

Подпрыгивая от восторга на стуле, Ян вскричал:

— Да, да, очень даже бы хотелось!

На телеэкране она улыбалась, казалось, непосредственно лично ему одному и никому больше. И он улыбался ей в ответ. А затем, с большой неохотой, ощущая гигантскую тяжесть, навалившуюся опять на него, он вернулся к своим учебникам. Назад, к жестоким реалиям нескончаемых будней.

Что— то ударилось в окно его комнаты и послышался негромкий голос, звавший его:

— Ян Дункан, у меня очень мало времени!

Быстро повернувшись, он увидел в ночной тьме какую-то парящую в воздухе конструкцию, формой напоминающую яйца. Внутри ее какой-то мужчина энергично махал ему руками и продолжал его окликать. Яйце издавало монотонный тарахтящий гул, его ракеты перешли на холостые обороты, и человек изнутри открыл ударом ноги дверь летательного аппарата и поднялся со своего сиденья.

Неужели они уже прибыли принимать у меня этот экзамен, мелькнуло в голове у Яна Дункана. Он встал, ощущая полную свою беспомощность. Так скоро… Я еще не готов.