Чтение онлайн

– Кажется, ты забыла, кто во всем виноват, Ронан, – тихо проговорил Дилан, пока его ровный голос продолжал наносить удары. – В том, что моя карьера продолжает висеть в воздухе, виновата ты. Так что, милая подружка, будь душкой: приложи силы, чтобы забытого Дилана вспомнили в Штатах. Верни мне известное имя, Ронан. И тогда, может быть, я открою тебе свое сердце, потому что любовь нужно заслужить.

Наконец отпустив ее, парень отошел. Ева знала, что он ничего не почувствовал, когда она истошно закашляла, схватившись за шею. Знала, что он не обернулся и не взглянул на нее хотя бы с долей сожаления за содеянное.

Она прекрасно знала, что он не чувствовал и грамма любви.

Однако Ева тупо пялилась в пол, боясь поднять взгляд и убедиться в этом. Дилан был прав: она сама себе навязала надежду.

Не он.

Быстрым шагом забытый актер схватил с дивана свои сигареты и вышел из дома.

– Даже не попрощался…

Ронан провела руками по волосам. В ладонях осталась копна выдранных платиновых локонов.

Ева из прошлого в тот вечер считала себя ничтожеством. Если честно, я считаю так же.

На улице шел промозглый дождь, сопровождавшийся сильным ветром. Ева по пояс стояла в озере – дрожала, не в силах усмирить холод.

Погода не мешала съемочной группе. О модели, как исполнителе, никто и не думал.

Хочешь того или нет, но современные стандарты красоты делают из нас кукол. Порой я задумываюсь: заказчики, стилисты, визажисты, фотографы, операторы и многие другие – они хоть когда-то принимали нас за людей? И речь вовсе не о физическом воздействии. Поверьте, ничто не сравнится с моральным давлением. Будучи окруженным чрезмерно уникальными и по-своему красивыми людьми, ты вынужден идти на уступки и порой даже через себя, лишь бы закрепить свое имя в индустрии.

Общественное давление меркнет перед твоим собственным. Только ты наделен властью уничтожить себя.

В тот судьбоносный день Еве было плохо. Чрезмерно чувствительное тело содрогалось от столкновения с прохладными каплями. Они медленно расползались по коже, оставляя после себя уродливые ожоги.

– Ева, соберись!

– Так я и без того собрана.

– Ты дрожишь.

Девочка и бровью не повела, но губу все же прикусила. А как можно не дрожать, стоя в ледяной воде? будучи не до конца окрепшей после простуды?

– Я… я… – до боли переплела пальцы она. Выдать хоть что-то не удалось.

«Интересно, заметили бы они, будь на моем месте кто-то другой?» – поразмыслила она, утыкаясь в стену непонимания.

Обида, широким комом подкатывая к горлу, забаррикадировала путь к легким. Ее и без того перепуганные глаза принялись выискивать в толпе маму. Она должна была ее спасти, уберечь от множества глаз; взять свою единственную дочь за руку, вывести из лабиринта озлобленных людей.

Очи непрерывно всматривались, перепрыгивали с одного незнакомого лица на другое, пока сердце ныло от абсолютной беспомощности. Подсознание без устали шептало: ее здесь нет, твои попытки тщетны.

Ева была убеждена, что подсознание в силах породить правду, даже когда та скрыта за ширмой. Этот день не стал исключением: мамы рядом не оказалось.

– Я замерзла! – взвыла девочка, подавляя обиду на самого родного человека.

Еще один немаловажный момент: никому не интересны твои слезы. Особенно на работе, требующей солдатской стойкости. Обычно за подобное нытье мысленно списывают баллы, однако…

– Ладно, – устало вздохнул один из дяденек. – Иди в шатер, погрейся. Но учти, Ева: через полчаса будь на месте! Иначе шкуру спущу!

В шатре было не до отогреваний. Попросив команду оставить ее в покое хотя бы на пять-десять минут, Ронан, прикусив нижнюю губу, согнулась в три погибели и заревела. Безмолвно, содрогаясь и подавляя желание завыть диким зверем. Раньше для этого была необходима подушка: разочек прокричавшись вполголоса, она могла ощутить, как бремя валится с кровоточащих плеч.

(Тогда я не знала, что для полноценного оздоровления лечение необходимо продолжать, не сворачивая на полпути. Полагаться на временное облегчение отнюдь не выход.)

А потом девочка внезапно уловила легкий малиновый аромат. Казалось, нутро согревалось благодаря одному лишь этому запаху.

Чуть вздрогнув, она подняла голову, увидев перед собой уже на тот момент известного Дилана Клеймана. Мальчика, обретшего аудиторию благодаря съемкам в короткометражных фильмах.

Легкая тьма в шатре прочертила на его скульптурном лице четкие тени. Вьющиеся медные волосы, казалось, скрыли от ее взора нимб.

Дилану было всего пятнадцать. Ева частенько слышала, что ему прогнозируют успешное будущее в актерской карьере. «Мама определенно хотела бы иметь именно такого ребенка!» – подытожила про себя Ронан.

Затем Ева подумала: что же будет, если он кому-то поведает о ее слабости? Перед глазами пролетела вся жизнь. Больше всего девочка испугалась за маму: а что, если она ее разочарует? Как она будет на нее смотреть?

– Т-ты… – слетело с ее дрожащих уст.

– Да не пугайся ты так! – воскликнул Дилан. Казалось, он видел девочку насквозь. – Никому я ничего не скажу. Лучше вот, выпей чаю. Ты вся продрогла.

Ронан одними губами поблагодарила его; руки потянулись за угощением. Чуть подув, она с неописуемым наслаждением отхлебнула горячий напиток. Тело полыхнуло пламенем, сердце будто заново забилось.

– Команда сегодня не очень, – продолжил юный Клейман, с осторожностью поглядывая на жертву погодного (и не только) ненастья. – Наверное, заказчик забил тревогу: слышал краем уха, что послезавтра снимки должны быть готовы, а эти все ждали хорошей погоды. Дождались, ничего не скажешь!..

Еву поразила его болтливая натура, смутило открытое поведение. Он, известный среди сверстников профессионал, стоит перед нею, обычной новенькой из провинции, сплетничает про группу и смеет осуждать их работу! Разве так можно? А что, если его специально отправили к ней, чтобы проверить на слабость?..