Чтение онлайн

– В конце концов, интересно выслушать и «маленьких лебедей», – сказал он. – Хотя понятно, что главный их язык – пластика… Не случайно кто-то из великих говаривал, что совершенство человечества воплощено именно в балете!

Девушки переглянулись и дружно заверили, что они никакая не пластика и совсем уж никакие не маленькие лебеди, о которых так красиво говорил поэт Петя. Хотя танец «маленьких лебедей» они обожают. Наверное, восприняли слова Пети как оригинальную шутку столичных гостей.

Но гости-то удивились. И Андрей, упираясь глазами в закуску, поинтересовался:

– Так вы хотите сказать, что вы… не ба-ле-ри-ны?

– А почему мы должны быть балерины? – спросили в свою очередь девушки.

– Но кто же вы тогда? Если вы… не ба-ле-ри-ны?

– Как – кто? Мы «не ба-ле-ри-ны»… – отвечала одна, не самая робкая из них.

– И не актрисы?

– Конечно нет.

Вот тут и наступила неловкая пауза. Обстановку разрядил рассудительный и почти трезвый Серега.

– Ай да ваш Павел Семенович! – воскликнул он. – Ай да умница, сукин он сын!

– Почему – наш? – парировали девушки. – Может, он «ваш» Павел Семенович?

– Наш! Наш! – завопили поэты. – Ге-ни-аль-ный администратор!

– У Даля, между прочим, – сказал умный Серега, – слово «администратор» обозначает – исполнительный человек…

– Исполнил! Исполнил! – было единодушно решено.

И веселье продолжилось далее.

Было тут же предложено выпить за здоровье Павла Семеновича, который столь тонко и глубоко смог постичь душу поэта.

«Три души», – добавил я и, пригубив вино, поспешил откланяться.

Меня, кажется, и не удерживали. Творческих единиц после моего ухода оставалось ровно столько, сколько нужно для полного взаимопонимания.

Прощаясь, я успел перекинуться с поэтами по поводу будущей нашей встречи, поскольку вслед за мной они собирались побывать на Байкале.

– В Слюдянке… Через три дня. – Серега, поблескивая золотыми очками, привстал и протянул мне рюмку. – Предлагаю выпить за неожиданность!

Неожиданно, так я понимал, встретились в редакции. Неожиданно получили гонорар за ненапечатанные стихи… И девушек подцепили…

– За неожиданную встречу на Байкале, которую ожидаю. – Я выпил последнюю рюмку и ушел к себе в номер.

На пути пароходика оказалась Листвянка. Полукурортная, полутаежная Листвянка: лесистые взгорья, мягко огибающие «славное море», искрами вспыхивавшее у горизонта; повидал и порт Байкал, крошечный, обжитой у берега пятачок, где на узкой кромке, под скалой, приткнулся стальной аппендикс заброшенной Транссибирской магистрали, а на нем, прямо на рельсах, паслись лошади, выщипывая траву между шпал…

А еще через три дня я оказался в Слюдянке. Поселочек на самом юге Байкальского моря. Тут проходит новая, спрямленная трасса железной дороги, и тут же в горах добывают мрамор, всех цветов радуги. Я подобрал несколько осколков на память, но прежде попытался узнать, не наезжали ли сюда трое московских поэтов.

В ответ услыхал, что были, как же! Приехали, расположились, собирались выступать в местном клубе, но вдруг сорвались и… Даже вещички кой-какие оставили… Рубашку вот, плащ…

– Первая неожиданность, – только и смог я произнести.

– Да, – сказали в гостинице. – Мы тоже не ожидали. А вещички-то куда девать? Может, захватите? Вы же в Москве небось встречаетесь…

– Бывает, – отвечал я, поглядывая в окошко на сверкающую водную гладь.

В памяти прокручивалась песенка, услышанная на пароходе:

Не знаю уж, как там с рыбачками, которых якобы встречаешь на Байкале, а вот «култукский ветерок», насколько я понимал, – это стихия, которая приносит неожиданность… Непогоду, и бурю, и заезжих поэтов… Или их вещички…

Я забрал рубашку и плащ, решив про себя, что, пожалуй, нагоню их в Усть-Баргузине, где у них запланирована встреча с тамошними промысловиками.

Но и в Усть-Баргузине, темноизбяном поселочке, стоявшем у исхода таежной реки Селенги, где водятся заповедные соболя, а рыбаки на лодках-«мотодорах» выезжают на вечернем теплом закате ловить серебряного омуля, поэтов я не нашел.

– Приехали да уехали, – был ответ. Пожилая дежурная в здешней гостиничке, темнокожая кержачка с раскосыми глазами, немногословна. – Бумажки свои, авторучку на столе бросили…

– Давайте бумагу. Давайте ручку, – сказал я. И не очень уверенно добавил: – В Верхнем Ангарске увижу, отдам. Они обещали меня ждать.

Дежурная покачала головой и ничего не ответила. Мало ли за свои годы повидала она всякой залетной публики: охотники, рыбаки, гидрологи, лесовики, жулики, браконьеры…

Теперь вот поэты из Москвы.

– А вы не поэт? – спросила сурово, когда я расплачивался за «койко-место». На самом же деле это была чистенькая, по-домашнему обихоженная комнатушка с окошками, обращенными на Байкал.

– Нет, нет, – открещивался я, хоть понимал, что предаю своих друзей. – Я только одни стихи знаю, про «култукский ветерок…».

– Это что, – отозвалась дежурная, подобрев. – У нас тут свой ветерок, «баргузин» называется, да такой… Окошки выдавливает! Но раз вы не поэт, не торопитесь. Ныне рыбка пошла, так рыбкой подсластитесь…