Чтение онлайн

– Не желаете попробовать вплавь, сиор?

Краб покинул лопатку Шрева, беззвучный удар воздуха отбросил мечника и разметал светлячков во все стороны, ломая им крылья. Они звездопадом обрушились в воду, расцвечивая ее на несколько мгновений зеленым и желтым. А затем огоньки стали гаснуть и на оба берега опустилась темнота.

Она успела вовремя. В тот самый момент, когда Шрев навис над оглушенным Мильвио.

Бабочка сгорела, и сойка вихрем пронеслась через мост.

Конечно же он ее почувствовал и дал отпор, подхватив Фэнико. Нож бил об меч, а меч о нож в невероятном темпе. Клинок, который когда-то принадлежал Тиону, едва не отрубил Лавиани ногу. Даже несмотря на всю ее ловкость, она получила глубокий и очень болезненный порез на бедре.

Ей удалось отвлечь сойку от Мильвио, оттеснить его к лесу.

Талант закончился, и Лавиани сказала:

– Тебя стоило убить за много лет до сегодняшнего дня.

– Я то же самое предлагал Боргу, когда прикончил твоего ублюдка, – невозмутимо ответил тот. – Знал же, что от тебя стоит ждать беды. А он меня так и не захотел слушать.

Они вновь встретились в вихре железа, и на этот раз уже Шрев вел «партию», закончившуюся тем, что меч пробил ей плечо, лишь в четверти дюйма пройдя от артерии. Рука повисла плетью.

Она даже боли не почувствовала, лишь досаду, перехватив нож здоровой рукой.

– Слишком ты неповоротлива, женщина. Спряталась бы, варила варенье и сидела на лавочке.

Лавиани чувствовала легкое головокружение. Кровь из раны текла слишком быстро. Она покосилась на Мильвио, который все так же лежал без сознания, и красноречиво сплюнула себе под ноги, исподлобья глядя на убийцу своего сына.

Пусть ее заберут шаутты, но она не побежит. Больше некуда бежать. И видят Шестеро, которым она никогда не возносила молитв, сойка сделает все возможное, чтобы еще один хороший человек не погиб.

Пускай он хоть сто раз великий волшебник.

Шерон смотрела на лес не только своими глазами, но и пятью парами чужих.

Мир был точно паутина, и паук соткал его из графита, свинца и крови. Она завораживала, манила, бежала по сосудам еды, которая была рядом, и часть сознания указывающей хотела впиться в этих людей, рвать их плоть чужими зубами, чтобы та сторона, мучившая вновь живых, получила жертву и оставила в покое хотя бы на секунду.

Ей пришлось напомнить себе, кто она такая, для чего здесь и что стоит на кону. Чтобы держать этот голод в узде, Шерон понадобилось помнить о всем хорошем, что случилось в ее жизни.

Мертвые молчали, с шумом ломились через подлесок, не заботясь о сохранности собственных тел. Они были всего лишь ее руками, голодными пальцами, предназначенными для того, чтобы служить.

Она не видела себя со стороны. Растрепанные волосы, белые глаза, точно у выброшенной на берег мертвой рыбы, оскаленные зубы, алые от крови из прокушенных губ.

В руке указывающая держала факел, пульсирующий нестерпимым, болезненным, белым светом, озаряя им Шой-ри-Тэйран и дубы, помнящие времена, когда под ними гуляли Тион и Арила.

Она увидела всю картину, ощутила сладкий ручей крови, текущий из Лавиани, человека с мечом Мильвио и поняла, что успела.

На несколько секунд Шрев застыл, не веря своим глазам. Это было просто невероятно. Лишь люди, которых он нанял, развеяли его сомнения. С разорванными шеями и лицами, они, вне всякого сомнения, были мертвы. И… в то же время живы. Благодаря девчонке, которая украла его статуэтку.

Один мертвый остался рядом с ней, четверо других проигнорировали лежавшего на земле треттинца и отступившую в сторону Лавиани. Они бросились на него, и Шреву пришлось признать, что для покойников те крайне проворны.

Вновь трата таланта. Он ускорился, избегая клацающих челюстей, отрубил голову одного, воткнул бастард в другого.

Меч намертво застрял в плоти, которая стала разрастаться, не желая возвращать оружие, и дальше сойка дрался голыми руками. Он ломал им черепа и руки, но они все равно тянулись к нему.

Еще один краб исчез, и его способность – скоротечное пламя плеснуло во все стороны, потекло по земле и стволам деревьев, охватывая ожившие трупы. Там, где оно подступило близко к девчонке, из белого становилось ярко-алым.

Лавиани, воспользовавшись оказией, швырнула в него метательные ножи. Один за другим. Пришлось сжигать еще одну татуировку.

Пропустив их через себя, оставив горящих мертвых, Шрев кинулся к той, кто отдавал приказы. На пути встала Лавиани, схватила его, бросила через себя, используя последний талант, кидая далеко в сторону. Как можно дальше от девушки.

Шрев ударился о землю плечом, проехал, оставляя за собой глубокую борозду. Встал, уже не скрывая ярости, раздражения и желания убить их всех.

Медленно. Мучительно. Так, чтобы они визжали и молили Шестерых о милости.

Деревья, трава и листья горели.

Мильвио, лежавший в двадцати шагах от пламени, пришел в себя, оперся на руки, потряс головой, точно волк. Пытаясь понять, что случилось и почему он оказался на земле.

И… отчего до сих пор жив?

Земля кружилась как проклятая. Качалась, словно палуба того дурацкого суденышка, везущего ее в Нимад. Вверх и вниз. Влево и вправо. Того и гляди, встанет дыбом, огреет по голове.

После броска Шрева сойка не могла больше стоять, ползла. Ее единственным желанием было вскочить, броситься к оставшейся в одиночестве указывающей. Но Шрев ее опережал.

А затем почувствовала знакомую ненависть и с облегчением упала, пробормотав, теряя сознание:

– Шаутт тебя забери, мальчик! Почему так долго?

Последний из мертвых встал на пути, и Шрев раздавил ему голову голыми руками.

А после он ощутил это.