Синтез
Шрифт:
— Чего вы все так боитесь кредита?! Был бы он с процентами, я бы ещё понял, но так-то — что не так?! — развёл «клешнями» Грегори. — Бери свою приспособу, парень. И подушку. Да я не удивлён, что вы взбунтовались, — всю жизнь спать на земле и камнях, тут свихнёшься! Бери, не пройдёт месяца, как расплатишься…
Гедимин покачал головой и, свернув одеяло потуже, сунул его подмышку. Убрав в карман пакет с крепёжными деталями, он уже собирался закинуть дверь за спину и выйти, когда на его плечо легла чья-то ладонь.
— Покажи эту… приспособу, — велел Линкен, глядя на человека в упор. Ремонтная перчатка легла на прилавок. Теперь Гедимин мог рассмотреть маркировку на гладкой поверхности и пересчитать встроенные устройства.
— Я возьму, — Линкен равнодушно посмотрел на перчатку и всунул карту в считыватель. Прибор протяжно запищал.
— Койн и двадцать центов будешь должен, — сказал торговец, протягивая сармату перчатку. Линкен отмахнулся.
— Забирай, Гедимин. Тебе нужно, я знаю.
Сармат изумлённо мигнул и развернулся к взрывнику.
— Зачем ты это сделал?
Он снова достал карту.
— Я выплачу остаток, Грегори.
— Тем лучше, — торговец, сняв с его счёта койн и двадцать центов, подвинул перчатку к краю прилавка и отошёл к сарматам, выбирающим напиток из множества ярких банок. Гедимин вложил руку в ремонтную перчатку, аккуратно закрепил ремни. Она села на предплечье, как влитая. Линкен ухмыльнулся и положил ладонь ему на плечо.
— Не лаборатория. Но хоть что-то, — тихо сказал он. — Ладно, хватит тут маячить. Помочь тебе с дверью?
…Смехотворно лёгкая створка не удержала бы даже енота, если бы животному захотелось войти в комнату, запорный крючок можно было сломать пополам двумя пальцами, — но всё же Гедимин почувствовал странную, необъяснимую защищённость, когда закрылся в комнате и сел на матрас, прикрытый чёрно-белым одеялом. В углу помещения стоял ещё один новый предмет — лёгкий ящик из тонкого белого фрила с пометкой «для личных вещей». На одну из стенок Гедимин прилепил наклейку с номером комнаты; такая же наклейка была закреплена в углу одеяла. И ящики, и наклейки бесплатно раздавали в комендантской, и там же, на двери, сармат увидел объявление: «Стирка личных вещей еженедельно по воскресеньям, вещи без номерков не принимаем!»
«Наверное, не только мы с Кененом купили себе мартышечьи штуки,» — хмыкнул про себя Гедимин. Он не привык заглядывать в чужие комнаты, независимо от того, закрыты они или нет, но даже он заметил несколько новых дверей в коридоре и пару сарматов с матерчатыми свёртками в руках.
По двери легонько щёлкнули, и она распахнулась настежь, налетела на стену и отскочила. Лилит, заглянувшая в комнату, придержала створку, огляделась и хмыкнула.
— И ты обустраиваешься? Дверь, одеяло… А где ночник?
— Обойдусь этим, — слегка усмехнулся Гедимин, поворачивая на шарнире фонарь, закреплённый над массивным куском фриловой плиты. Его свет падал на обманчиво сложное устройство, расставленное на плите; большая часть этой модели не несла никакой функции, но выглядела внушительно. Сармат надавил пальцем на бок тяжёлого вала, и устройство затрещало; на дальнем краю плиты вспыхнули вертикально установленные лампы.
— Турбина? — Лилит опустилась на корточки, разглядывая модель. — Забавно.
Гедимин кивнул и толкнул вал ещё раз. Лампы загорелись ярче.
— Очень много возни с преобразованием энергии, — он посмотрел на тонкие трубки, символизирующие подвод горячего пара. — Если бы она передавалась от реактора напрямую…
— Это если бабахнет, — хмыкнула сарматка, лёгким толчком разгоняя «турбину». — Прямо не получится. Значит, ты продолжаешь свои… дела?
Ремонтник пожал плечами и отодвинулся, уступая Лилит место на матрасе.
— Было бы хорошо вернуться к работе. Но не уверен, что у меня получится.
Вечер был жарким, ветра не было, и воздух за ночь почти не остыл. Было раннее утро, но прохлады не чувствовалось; влажность возрастала с каждой минутой, и кожу сарматов покрывала испарина. Охранники-люди, замурованные в экзоскелеты, прятались в тени и на солнце выходили неохотно. Гедимин слышал из-за прибрежных кустов плеск, слишком громкий и неритмичный для купальщика-сармата, — кто-то из «макак» пытался охладиться.
— Приятное тепло, — вздохнул ремонтник-венерианец. Иджес недовольно покосился на него, отступая в тень госпиталя.
— Гедимин, ты пойдёшь на соревнования? Я вот думаю, идти или не идти. Ничего интересного уже не покажут, но всё-таки…
— Будто мне есть чем заняться, — слегка сузил глаза ремонтник. — Пойду.
— Тогда я пойду тоже, — решил Иджес. — Будем сидеть в одном ряду. Где тебя искать?
К охранникам, безуспешно пытающимся влезть в тень глайдера, подошёл ещё один «броненосец» и что-то сказал. «Макаки» вышли на солнце, повертелись, что-то высматривая, и направились к платформе «Волчьей речки». Гедимин удивлённо мигнул.
— Чего надо? — недовольно посмотрел на них Торкват. Охранник включил фонарь-считыватель, махнул им поверх группы сарматов и развернулся к Гедимину.
— Альфа один-одиннадцать-сорок три? Идёшь с нами.
— Зачем? — спросил Гедимин. Ему хотелось взобраться на крышу госпиталя и, пока «макаки» орут и стреляют в воздух, нырнуть на дно мусорного оврага и добраться до полузасыпанного туннеля. Он мысленно перебрал свои действия за последние полмесяца, — ничего, за что его стоило бы расстрелять или бросить в карцер, не вспомнилось.